Немного потолкавшись об других детей, Зур’дах выбился так, чтобы видеть и площадь, и происходящее на ней.
Стража стояла по краям площади, не давая пришедшим матерям и другим детям случайно ввалиться внутрь.
Рядом с Ксорхом стояло два шамана, старик — главный, и его более молодой помощник. Они отвечали за церемонию жеребьевки.
В центре, возле них, стоял гонг, — большая отполированная до блеска медная тарелка в рост взрослого гоблина, подвешенная между каменными столбами. Возле, стоял прислоненный к столбам и обитый тканью молот, — чтобы получался не такой жесткий звук.
Несколько минут все стихало, пока, наконец, гоблины не стали как кому удобно.
После этого наступила тишина и старый шаман заговорил:
— Пришло время, — он поднял руку в приветствии, — Провести ритуал Жребия.
Сначала взрослые, а после и дети повторили этот жест.
— Наш предок спит, — шаман опустил руку указывая на место в полу под собой, — Под нами все еще бьется его сердце. Мы можем только поддерживать его сон, не допускать его окончательной смерти. В этот раз, увы, цветы забвения увяли прежде времени.
Дружный вздох-стон пронесся по толпе. Скорее просто дань словам старика, — все и так привыкли, что цветы увядают то раньше, то позже, и соответственно этому и проходит Испытание.
— Так к сожалению иногда случается, и вы это прекрасно знаете. Поэтому и придется провести Испытание раньше, о чем вы и так уже поняли.
Зур’дах тем временем перетаптывался с ноги на ногу. Стоять на площади, хоть и в толпе других детей, под кучей перекрестных взглядов было тяжело.
Шаман продолжал что-то говорить, но Зур’дах даже не слушал. Нечто подобное он слышал и в прошлый раз, только с небольшими отличиями, поэтому сейчас стало не интересно.
Дышать становилось тяжелее, кучность тел создавала давящую духоту, от которой начинала немного кружиться голова.
Раздался удар гонга, — ученик шамана бахнул обмотанной шкурами палкой.
— Начинаем. — раздался его голос.
Шаман взмахнул рукой и дети вздрогнули.
— Вкратце, для тех кто не знает что делать. Перед вами два камня. — объяснил шаман показывая на место жребия.
Там на коврике сидела слепая старуха. А подле нее два камня, одинаковые, круглые, гладкие, отполированные.
Старуха перевернула камни пузом кверху. На одном был выбит круг, на другом крест.
— Кхара крутит-вертит камни, когда она останавливается, вы выбираете. Выберете с символом круга, — и вы отправитесь домой, с крестом, — вас будет ждать Испытание. Все ясно?
Дети кивнули и что-то нестройно прогудели в ответ.
Зур’даха вновь оттеснили вглубь, и воздуха стало не хватать. С силой он вытолкался обратно, отпихивая других. Все-таки, за счет ядра он был сейчас сильнее любого из обычных детей, и прорываясь, он это почувствовал.
Прорвавшись, гоблиненок как раз застал момент, когда старуха открыла свои глаза. Зур’дах инстинктивно вздрогнул. Жуткое зрелище.
Вместо глаз внутри были вставлены два камня. С такими же символами, как и на камнях лежащих перед ней, на правом круг, на левом крест.
Ее старые руки легли на камни и перевернули их гладкой стороной кверху. Чтобы ни один ребенок не увидел, где какой камень.
Шаман вышел немного вперед и указал на случайно выбранного мальчишку из первого ряда.
— Будешь первым.
Тот бодро вышел вперед и остановился пред камнями размером с ладонь.
Старуха тем временем, невообразимо быстрыми движениями перемешала камни. Миг, и ее руки замерли в воздухе.
— Правый, левый? — мальчишка указал на левый.
— Левый. — проговорил шаман.
Старуха услышав его, протянула руку и перевернула его. Круг.
Мальчишка облегченно вздохнул и отправился прочь из площади.
Шаман уже ткнул в следующего.
Зур’дах понял, что не может уследить за ее движениями. Возможно, другим взглядом это бы и получилось, но сейчас, среди всех, использовать глаза он не мог.
Ловкость ее рук поражала воображение. Как в этих узловатых, костлявых, но подвижных руках сохранялась подобная скорость пальцев, — непонятно.
Гоблиненок же внимательно следил за каждым ребенком который подходил к центру и выбирал камень.
Правый. Левый. Правый. Левый.
Каждый раз все повторялось. Менялся только результат, — рисунок на камне. Ребенок выбравший крест, — отходил в сторону, — к шаману, — и оставался на площади.
Выбывшие, с легкой душой и улыбкой на лице шли к общей массе, — к толпе вокруг.
Отобранные же, насупив брови и опустив уши вниз, — очевидный признак расстроенности и даже подавленности, — стояли вперив глаза в пол. Прокручивали в голове, — что же их ждет, какой камень вытащат. Потому что выжившие дети рассказывали об Испытании такое, от чего страшно становилось еще задолго до его начала. Родители же большей части детей ничего о нем не говорили.