Окончательно успокоился гоблиненок только когда попросил Прожору сделать так снова раз десять. И каждый раз тот легко возвращался в свою прежнюю форму. Теперь уже Зур’дах наоборот, воодушевился. Получалось, он может незаметно переносить паука на себе. Потому что тот мог проявиться в любом месте тела. Хоть под накидкой.
Нужно было дать команду пауку, указать на место куда ползти и…тот трансформировался в татуировку.
Зур’дах походил так с ним не один десяток кругов на заднем дворе, проверяя, будет ли Прожора послушно сидеть там, где сел. Всё было хорошо, тот будто присасывался намертво к коже.
Возможности паука позволяли гоблиненку смотреть его глазами, и этим он хотел воспользоваться. Несколько дней убеждал Прожору выйти за пределы пяти-шести строений, дальше которых тот не заходил. Сам ЗрУдах тоже не мог отходить дальше двухсот-трехсот шагов от казармы. Всё находилось в пределах этого расстояния, а что не находилось, — для того был надсмотрщик, который бы провел куда надо.
Почему -то покинуть пределы этих строений паук боялся. И тем не менее, он уступил просьбе своего кормильца. Первый раз, первый выход оказался самым сложным, паук порывался вернуться обратно, и тут уже Зур’дах своими мысленными импульсами его успокаивал. Очень уж он хотел заглянуть в жизнь этого казарменного городка и увидеть, что же находится там дальше, в других местах. Добрался Прожора и до стоянки гноллей, но надолго не задержался там, — слишком было шумно, да и интересовало Зур’даха кое-что совсем другое — судьба Сарика. Иногда об этом мальчишке, который не стал бойцом, он вспоминал, иногда забывал. Но всё же хотел убедиться, что с ним все в порядке. Найти, через глаза Прожоры среди большого количества детей-рабов Сарика было непросто. На поиски ушла почти неделя. Зато гоблиненок убедился — Дах тогда не соврал — Сарик жил вполне себе нормально. И не было в его жизни изматывающих тренировок, зато было другое. Другой вид рабства. Услужение. И, похоже, такая жизнь Сарика вовсе не тяготила. Никто его не бил, никто над ним не издевался, может еще и потому, что Сарик мог за себя постоять.
Всё это почему-то порадовало Зур’даха. Пусть Сарик и набросал ему несправедливых упреков и оскорблений, — та обида куда-то ушла, испарилась, — ведь всё было из-за Каи, из-за ее смерти, а Сарик всё же был ее родным братом.
А теперь…теперь у них двоих была совершенно разная жизнь, и скорее всего они больше никогда не пересекутся, — это гоблиненок понимал. Как только с Сариком стало всё ясно, с души словно огромный камень свалился, и в ту часть пещеры, где обитал его соплеменник Зур’дах больше не совался. Он продолжил обследовать другие части Ям.
Но это было менее увлекательно, чем исследовать тьму. Потому что в один из дней Зур’дах понял, что из капли можно сделать что-то другое.
Например иглу. Ведь капля всего лишь самая простая форма, а из нее можно сделать что угодно. Он уже свободно контролировал каплю и теперь, зная как работать с Тьмой, направил волевое усилие, заставляя каплю растягиваться, становясь тоненькой иглой.
Удерживать ее в таком состоянии оказалось в десятки раз сложнее, потому что Тьма так и норовила вернуться в изначальную форму Капли, но у Зур’даха была цель и он через головную боль пытался удерживать Иглу.
— Смотри как получается…интересно… — вслух сказал Прожоре Зур’дах, показывая иглу.
Паук понюхал получившуюся иглу, однако есть не стал. Он вообще будто теперь опасался созданной гоблиненком формы.
— Острая.
В тот же день Зур’дах удалось проверить иглу в деле. Он поймал небольшое насекомое.
И если капля Тьмы просто отпугивала насекомое, то Игла Тьмы проткнула пойманного жука насквозь.
— Да это же оружие… — прошептал Зур’дах, — Им и убить можно…
И в его руках Тьма могла быть смертельно опасной. Пусть пока только для мелких насекомых.
Саркх подслушивал. Это стало его навязчивой привычкой. Однако это было единственным интересным, что теперь было в его жизни. Жесткий контроль в казарме и надсмотрщики не допускали вообще никаких драк, и укрыться от их взглядов тоже было невозможно. Так поначалу думал Саркх, но уже на второй месяц он понял, что это не так. Надсмотрщики не были вездесущи, и дети постоянно находили те или иные нычки. Тот же Зур’дах и вовсе иногда незамеченным взбирался на крышу. Ему хотелось плеваться когда он его видел. Тот, кто был младше его почти на два года, сейчас был сильней не только его, но и всех в группе. А еще и этот Маэль…
Несколько раз Саркх пытался всех их подслушивать, но понял одно, — ничего интересного там нет и не может быть. Интересно только подслушивать взрослых. Надсмотрщиков, рабов, дроу, даже гноллей — тех из них, кто внятно разговаривали.