Зур’дах понял, что короткое мгновение тьмы, — это стык между фрагментами воспоминаний. Теперь он ощутил себя больше, чем в первые мгновения рождения насекомым, и двигался уже уверенно.
Сопротивление сознания привело к тому, что он смутно продолжал осознавать себя сидящим в пещере с копьем на коленях и…одновременно насекомым, спешащим по делам роя.
Через пару мгновений он выбрался из тесноты и духоты родного роя и….взлетел. Впервые Зур’дах ощутил, что такое полет. Это ощущение даже перебивало его отстраненность. Он забыл, что сидит в пещере. На мгновение ему захотелось полностью отдаться этому процессу, ощутить радость полета.
Крылышки бешено задвигались, поднимая тельце, и он полетел легко-легко. Однако, вокруг были помехи. Запахи. Огромные деревья, растения, огромные твари. Опасные и не очень.
Всех их он облетал. Тело двигалось стремительно и мощно. Он знал, что ищет: большие, яркие одурманивающе пахнущие растения — цветы.
При этом вокруг было всё таким ярким, таким сияющим и сверкающим, что Зур’дах дар речи потерял, отпустив даже мнимый контроль над насекомым.
На самом деле он понимал — никакого контроля нет и не может быть.Потому что это ПРОШЛОЕ. Это уже случилось. На прошлое повлиять невозможно.
В НАСТОЯЩЕМ он сидит в пещере, — маленький гоблин-воин с тупым копьем в руках.
Впечатление было невероятным. Хотелось лететь и лететь. Поначалу.
Скоро Зур’дах понял, что тельце и крылышки устают, и лететь становится тяжелее. Однако, он уже нашел цель. Он опустился на цветок. И начал собирать мелкую, терпко пахнущую пыльцу.
Гоблиненок вздохнул. Удалось расслабиться.
Он сумел чуть отстраниться от второй реальности и встать. Пройтись. Связь не обрывалась, хотя он пытался.
Гоблиненок одним глазом смотрел чужую жизнь, а вторым…вторым был тут, в себе.
А что, если эта хрень наступит прямо во время боя? — мелькнула неприятная мысль, — Как мне тогда драться? Меня ж за это время убьют!
Теперь он лавировал между двумя реальностями. Стараясь оставаться наблюдателем, а не участником, как это было в случае с рогачом.
Ощущения притупились. И остаток фрагмента жизни насекомого он «досмотрел» ходя по заднему двору казармы и пытаясь совершать выпады и ставить блоки. Так, как это было бы в бою.
Когда всё закончилось, он рухнул на пол. Вымотанный, будто после тяжелого боя.
Он раз пять пытался выйти из фрагмента. Разорвать связь. Но этого не получалось. Он не мог не смотреть фрагмент памяти летающего насекомого.
Нехорошо… — подумал Зур’дах, — Нехорошо…
Через два дня на бои отравили Кайру, Тарка и еще трех детей второго круга. Саркха почему-то не отправили, будто он стал чем-то ценен. Ведь отправили всех сильных, а он был третий по силе.
Впрочем, гоблиненок выбросил его из головы, так как сейчас волнение за Кайру и Тарка было сильнее. Они сидели с Маэлем и даже разговаривать не хотелось. Уже прошло больше дня, а они все не возвращались.
Хоть бы с ней ничего не случилось…Тарк крепкий, его попробуй убей, а Кайра…
— Да всё нормально будет, — нервно заметил Маэль, — Не переживай.
— Я и не переживаю.
Зур’дах переживал. Вот только показывать этого не хотел. Большинство детей спали, но были и те, кто переживал за своих. Как они.
— Ага, я вижу. — хмыкнул Маэль.
— Что ты там видишь! Сам больше меня волнуешься. — отмахнулся Зур’дах и был прав.
— И что? Конечно волнуюсь, поехала же Кайра.
— Может их вообще на смертельные бои не пустят. Даже в нашей группе не всех пускали, — заметил Зур’дах.
— Ну….может и так.
Кайра справится. — вновь повторял он про себя, — Да и Тарк тоже. Они все сильные…… Их хорошо тренировали.
Уснуть этой ночью они так и не смогли. Однорукий даже позволил им выбраться наружу, чего раньше не разрешал. Будто что-то доброе, от Даха, перенеслось в него.
Зур’дах даже рискнул и залез на крышу. Тарлах ему не сказал ни слова. Будто ему стало всё равно.
Зато гоблиненок получил возможность вызвать паука, правда когда уже Маэль спустился вниз и он остался один.