— Потом расскажем, — сказала Кайра с Тарком, и они переглянулись.
Маэль прищурился.
— Секреты, да?
— Никаких секретов, просто это было…страшно, и я не хочу об этом вспоминать.
Девочка вздрогнула всем телом, и Маэль не стал продолжать расспросы, как и Зур’дах. Главное — что все были живы.
Чуть погодя, с детьми уже разговаривал только однорукий, и он, было видно, выспрашивал все подробности каждого боя.
В следующие дни на бои отправили всех тех детей, у которых еще не было ни одной метки. Отправился и Саркх. И, пожалуй, впервые кому-либо из детей Зур’дах желал неудачи. Неважно, в какой форме — проигрыша или смерти.
А еще лучше, чтобы он просто не вернулся. — подумал Зур’дах.
— Теперь, наконец, среди нас нет крыс, — заметил Маэль.
— Даааа… — вздохнул Зур’дах.
Они смотрели на удаляющихся детей и ждали начала новой тренировки.
— Знаешь, — вдруг сказал Зур’дах Маэлю, — Если он вернется, мы обязаны выбить из него что он сказал про Даха и про остальных. Я хочу знать правду. Как ему вообще удалось что-либо узнать про Даха.
— Эта сука вернется, можешь не сомневатся, — ухмыльнулся Маэль, — Крысы так просто не сдыхают.
А потом вдруг посерьезнел.
— Но наказание…Яма Тьмы и…
— Я возьму всё на себя, — резко ответил Зур’дах, — Всю вину. Я Ямы не боюсь, как и плеток. Так что плевать, что там будет думать и делать однорукий — Саркх получит свое. Бить буду я.
— Ладно, допустим, — задумался Маэль, — А если он прям упрется и ничего не скажет?
— Он расскажет.
На этом разговор о Саркхе они закончили, потому что однорукий увел Маэля на личную тренировку. А Зур’дах получил возможность немного заняться тьмой, пока дети рассеяны по двум площадкам. Некоторые под присмотром двух новых надсмотрщиков тренировались в Ямах на окраинах с ящерами и не слишком опасными тварями. Вновь отрабатывали передвижения.
В этот раз Зур’дах был особо осторожен и не собирался кормить Прожору. Сегодня он просто пытался растянуть каплю. Поэкспериментировать с ее формой. Не раздуть как в прошлый раз, делая ее упругой, а растянуть в плоскость. Сделать как бы щит из тьмы, своеобразную плоскую пластину.
Зур’дах уже понимал, что Тьма очень пластична и подчиняется воле того, кто ей управляет. А значит…значит сделать из нее можно что угодно, хватало бы мысленного усилия.
Поначалу капля не хотела менять форму на плоскую. Получалась только игла и ничего больше, будто острая форма была более естественной для капли. После ряда неудачных попыток, гоблиненок попытался словно бы раздавить каплю. Расплющить ее.
Для этого он использовал руки и сжал в них каплю. Через десяток мгновений он ощутил как капля поддается и расплющивается под силой его рук. Мышцы горели от усилия.
Едва он ощутил плоскую поверхность тьмы, то сразу убрал руки и посмотрел на результат — капля застыла плоской лепешкой, а затем начала понемногу расплываться и принимать прошлую форму — капли.
Второй раз расплющил каплю Зур’дах уже без рук: просто представлял мощнейшее мысленное усилие и капля понемногу начинала менять свою форму в плоскую. Удерживать ее в этом состоянии было сложно и требовало постоянной концентрации. Но это получалось. Пока что он не пытался дотянуться до нее, попробовать на прочность и как-либо взаимодействовать. Для него плоская форма капли была просто новым упражнением, которое потом можно и нужно было усложнять, увеличивая размер плоскости Тьмы всё больше.
Пока что, правда, усилий хватало только на одну плоскость, но гоблиненок не расстраивался. Капля Тьмы у него тоже поначалу была всего одна. Надо просто продолжать усилия по созданию большей плоскости тьмы.
Зур’дах представлял себе, что подобная штука вполне может защитить его от удара, оружия и чего-то подобного. Ведь крепкие у него только руки, всё остальное тело очень даже уязвимо.
Через десять минут пришлось вставать. Вернулись остальные дети и начали крутиться вокруг казармы. Да, не он один любил места поскрытнее. Каждый ребенок хотел «занять» подобное место. В такой обстановке заниматься тьмой…слишком заметно.
Саркх возвращался с остальными в мрачном настроении. Да, он победил во всех боях. Другие тоже. Но у него не было ни малейшей радости от этого.
Чему радоваться? Эти соперники не самые сложные, впереди же их ждут более трудные противники — об этом тренеры говорили постоянно. Первые бои — самые легкие.
Он уже давно понял, что не хочет каждый раз сражаться за свою жизнь в Яме.
Тренировки ладно, пусть, но выходить на Арену, чтобы на тебя смотрели сотни существ и ждать, что тебя в любой момент могут убить? — Нет. Этого он совсем не хотел, и виной тому был страх.