Гоблиненок просунул зажженный пучок сонной травы через последнюю оставленную дырку. Дым медленно и неторопливо начал наполнять шалаш.
Первый пучок сгорел быстро. Храп продолжался. Но у гоблиненка имелся еще один, чтобы уж наверняка, хоть зура пока и не подавала признаков того, что собирается просыпаться.
В шалаше уже все пропахло концентрацией сонной травы. Так что даже если бы эти двое не спали, сейчас, вдохнув десяток глотков воздуха наполненного дурманящим запахом травы, они все равно погрузились бы в глубокий сон.
Однако и на этом он не закончил. С помощью жука-огневика он поджег со всех четырех сторон шалаш. Медленно и неспеша тот начал разгораться, но пока это были лишь небольшие огоньки, грозящие со временем превратиться в ревущее пламя.
Гоблиненок рассыпал корм для жуков по низу шалаша и жук устремился туда, радостно разбрызгивая искры вокруг себя. Когда он ел, он всегда радостно сфыркивал зажигательные искры вокруг себя.
Не теряя даром времени, на полусогнутых ногах, Зур’дах подбежал к другому шалашу, поджигая разложенные заранее пучки трав. Тут не требовалось уже сонной травы. Она была нужна лишь для Ташки. У второго шалаша он тоже оставил жука и рассыпал корму.
Один…второй…третий…
Всего он поджег семь шалашей, прежде чем кто-либо заметил огонь.
Услышав как кто-то начал кричать, он понял что хватит, что надо срочно удирать прочь, пока его не заметили. Все, что он мог, он сделал, а главное — отомстил Ташке.
Он надеялся, что она не выберется из пылающего жилища, надеялся на то, что эта тварь обгорит полностью…вот на это он рассчитывал больше всего. Для этого и нужна была сонная трава, чтобы Ташка не сбежала из пылающего жилища.
Зур’дах побежал, петляя между жилищами. По пути, хвала богам, ему никто не встретился. И это несмотря на вспыхнувший пожар, наверняка разбудивший кучу гоблинов. Но даже разбуженные, они, похоже, не торопились вылезать из своих жилищ.
Пылающий снопом огонь далеко отбрасывал искры и свет.
Так светло в пещере еще никогда не было, — подумал Зур’дах.
Добежав почти до конца Окраин, он обернулся.
Полыхало знатно. Но недолго. К его огромному сожалению, огонь слишком быстро закончился. Шалаши моментально выгорели, а перекидываться огню дальше было больше некуда, гоблинские жилища располагались не так уж близко друг другу, — минимум пяток шагов пространства между ними было. Поэтому, кроме семи зажженных шалашей зур, ничего больше не вспыхнуло.
В воздухе сильно пахло гарью, а столбы дыма над местом пожарища довольно скоро исчезли, растворились во тьме под потолком пещеры.
Довольный совершенным, гоблиненок медленно пошел по Окраинам к жилищу Драмара.
Настроение, впервые за полторы недели со смерти матери, было радостное.
Все обратную дорогу самодовольная улыбка не сходила у него с губ.
Главное, чтобы Драмар не узнал. — подумал он.
Драмар узнал. Сразу.
По одному виду старика Зур’дах это понял. Когда он вернулся после поджога, старик все так же храпел и гоблиненок сам завалился спать.
Но вот сейчас, как только он проснулся, то увидел устремленный на себя и осуждающий взгляд Драмара.
— Ты идиот. — констатировал он как очевидную и непреложную истину.
Зур’дах не знал, что на это ответить.
— Ты хоть понимаешь, что наделал?
— Понимаю. — гоблиненок даже не стал отпираться.
Кроме поджога, его было не за что обвинить, а за поджог стыдно ему не было.
А потом вдруг выпалил:
— Эта тварь получила по заслугам!
Драмар только покачал головой.
— Ты просто малолетний идиот. Ну поджег бы только жилище Ташки, остальные-то зачем было поджигать?
Старик казалось начал заводиться.
— Они все виноваты. — ответил Зур’дах.
Драмар покачал головой, как бы говоря, ну что за мелкий придурок стоит перед ним?
— Ты думаешь получиться безнаказанно поджечь семь жилищ и ничего за это не будет? — нахмурив брови спросил старик.
Зур’дах хмыкнул.
— Я видел как малышня тут поджигает шалаши калек. И ничего им за это не было.
Драмар покачал головой и смотрел на него как на полоумного.
— Это изгои малец, всем плевать на них. Зуры — не изгои! И ладно бы всего одна пострадала… — он не закончил и махнул рукой.
Гоблиненок не понимал, с чего вдруг этот разговор вообще происходит.
Я в своем праве. Праве мести. — подбодрил он себя.