Он еще раз медленно показал как происходит толчок, а потом тело выпрямляется и будто втыкается вместе с копье в невидимую цель.
— За мной повторяйте! Чего стоите истуканами! Раз-два! Раз-два! Раз-два!
Все тридцать детей продолжили повторять движения однорукого. Он предельно медленно показывал движение и, кажется, один за другим, после десятков исправлений, дети начали перенимать правильную технику.
— Уже лучше, — похвалил их Тар”лах, — Теперь сами.
Пошла уже привычная стадия отработки техники, когда каждого ребенка приходилось поправлять по десятку раз, прежде чем получалось действительно то, что надо.
Зур”дах выпрыгивал и выпрыгивал жабкой.
Уже через пятьдесят раз ноги начали ощущаться. А еще через двадцать после этого — гореть. Через еще сотню — они жгли уже совсем немилосердно, но однорукий будто назло, именно его заставлял держать непрерывный темп. Другие между выпадами отдыхали пять-шесть секунд. А он делал подряд, не давая отдыха ногам.
— Арррр... — зарычал гоблиненок во время очередного выпада.
Горят. Ноги горят. Больно!
Рядом изматывали Маэля и Саркха.
Контролировать всех Тар”лах не мог, поэтому сначала занимался их пятеркой, а потом остальными. В принципе, любая тренировка однорукого заканчивалась тем, что вся группа валялась на полу не в силах встать без посторонней помощи.
Так произошло и сейчас.
Вне зависимости от круга, вымотаны были все. А учитывая, что сейчас тренировка по сути была на ноги, — они просто отваливались.
— Отдыхаем! — скомандовал однорукий, и повел их в казарму. Спать было не обязательно, поэтому Зур”дах на подгибающихся ногах побрел на задний двор казармы, к рисункам и…Прожоре.
Гоблиненок привалился к стене и начал искать паука глазами. Тот точно был где-то рядом…вот только где?
Миг — и он ощутил, что по шее что-то ползет.
Прожора!
Видимо сегодня он прятался в щелях между кладкой казарменной стены.
Зур”дах оглянулся, ища остальных детей, но, видимо, они просто повалились внутри, на циновках.
Прожора быстро переполз на его ладонь. В ожидании.
Ну да…как я мог забыть?
Мысленно усилие, сжатие руки — и тьма песчинками выскальзывает из воздуха, формируясь в кристаллы, а потом, после еще одного мощного усилия, в каплю. Капля прокатилась по руке и застыла перед паучком. Тот мигом присосался к ней.
Эта кормежка как-то успокоила Зур”даха. Он даже закрыл глаза. Усталость всё же давала о себе знать. Гоблиненок наверное задремал бы, если б не острый взрыв боли в руке.
Ах ты ж! — замахнулся было на паучка Зур”дах.
Потому что это был именно паук. Тварь дожрала каплю тьмы и теперь вонзила жвала в кожу гоблиненка. Более того, Прожора умудрился проткнуть Измененную кожу. Крохотная точка к которой присосался паучок пульсировала будто рана, которую жгли раскаленным металлом.
Миг — и Прожора поднял голову. Боль начала утихать, а паука же било словно молнией. Он дергался в разные стороны, а лапы беспорядочно отплясывали вверх-вниз.
Но и для Зур”даха это было не всё.
Через пару секунд он схватился за голову. Такой резкой вспышкой боли пронзило ее. Будто в череп вогнали кинжал и провернули вдобавок.
Сердце бешено колотилось, а тело мгновенно вспотело.
Бум! Бум! Бум!
Каждый удар сердца сопровождался резкой болью и перехватом дыхания. Зур”дах задыхался. Он свалился на пол, пытаясь унять разрастающуюся боль.
Что это за дерьмо? Что со мной? Что он сделал?
Но скоро кое-что изменилось. Одновременно с этой болью, в мозгу возникла странная пульсирующая точка. Она начала расти.
Что это?
Некоторое время гоблиненок никак не мог понять что это, пока наконец боль внезапно не ушла прочь, а точка застыла неподвижно. Черная, мохнатая точка чужого сознания. Он ощутил в себе что-то инородное. А потом наступило узнавание.
Он узнал это сознание. Это было сознание Прожоры, в котором он уже бывал.
Зур”дах медленно открывал глаза, одновременно внутренне наблюдая за Прожорой как внутри так и снаружи.
Паук заполз обратно на его руку, потому что в конвульсиях боли гоблиненок сбросил его на пол.
Было очень странно ощущать в себе кусочек чужого сознания. Причем непонятно, разумного ли?
Прожора, несмотря на то, что сам его укусил, и совершил этот странный ритуал, был явно не в своей тарелке. Он беспокойно ворочался на руке и оглядывался вправо-влево, будто пребывая в полной растерянности.