– И как она не свихнулась… – потрясённо обронила Эйрин, уставившись пустым взглядом в стену. Страшно было даже представить, что стало бы с ней, если бы кто-то из её сыновей умер. Стоило только на миг подумать об этом, как сердце в груди болезненно сжималось, мешая сделать вдох.
– Не просто же так она стала старшей в круге, – жёстко ответила Вендела.
– Но…
– Пока остальные мстили за свои семьи, она – не могла. «Бесполезная», – раздавалось ото всюду. Её дар так и не проявился. Не только люди лишили её дома.
Эйрин, не в силах вымолвить ни слова, снова и снова вспоминала перекошенное яростью лицо Рогнеды. Теперь ей виделась боль. В каждой морщинке, в каждом движении бровей, в каждом взгляде.
– Однажды, когда люди, обезумев от страха, пошли с вилами и факелами к поселению, а такие сильные и мудрые ведьмы приготовились злом отвечать на зло… Рогнеда собрала детей и стариков, не способных ни сражаться, ни просто постоять за себя, и отвела их в Регстейн, который тогда был просто горсткой заброшенных подземных лабиринтов. Вернувшись на поверхность, она не нашла ничего, кроме выжженной земли, покрытой слоем пепла. В ту ночь двери в Хелингард отворились для всех взрослых ведьм.
– А Регстейн стал Регстейном благодаря ей. – тихо промолвила Эйрин, вытирая с бледной щеки одинокую слезинку.
– Потому она и старшая, – тяжело вздохнула Вендела, поднимаясь с кровати и поправляя подол, – иди к мальчикам. Крису и Томми сейчас нужно твоё внимание.
***
Крис мерил шагами небольшую комнату, которую с детства делил с братом. Тело, такое большое, новое, непривычное – слушалось, но он всё равно не чувствовал его своим. Смотрел на эти ноги, что ступают по каменным плитам, и не узнавал их. Прислонялся лбом к стене – и в испуге шарахался в сторону, когда в бледном пятне света натыкался взглядом на длинные пальцы. Чужие, незнакомые.
- Крис!
Он оглянулся, суетливо отдёргивая руку от факела. Внутри разливалось какое-то гадкое чувство. Как будто его застали за чем-то нехорошим, а не рассматриванием собственного изменившегося тела. Он хмуро посмотрел на Агушу, широко распахнувшую свои и без того огромные глаза. Казалось, что ещё мгновение, и она закричит.
– Ну и чего пялишься? – буркнул он, натягивая рубаху на колени. Рубаха не натягивалась. Крис старательно делал вид, что ему не страшно. Всё нормально. Подумаешь, за ночь вымахал так, что стал ростом выше матери? Ерунда, это же Регстейн, чего тут только не бывает… Но он знал: такого – не бывает.
– А Томми… где? – губы Агуши дрогнули, но вместо крика прозвучал еле слышный вопрос.
– Черви его знают. – хмыкнул Крис. Думать о брате сейчас совсем не хотелось.
– Тогда я… пойду? – то ли спросила, то ли сообщила Агуша. Крис только неопределённо взмахнул рукой.
Рука у него тоже изменилась: бледные пальцы вытянулись, кости обросли мясом, на коже проступили чёрные волоски. И он каждый раз вздрагивал, стоило взглянуть на эти руки – чужие, не его.
«Мамочка, ну где же ты ходишь?» – промелькнуло во всё ещё детском сознании. Было страшно. Крис чувствовал, как ему хочется скукожиться, свернуться в маленький клубочек и спрятаться под одеяло. Так, чтобы не видно было ни этих рук, ни ног. Вот только под своё одеяло он теперь вряд ли смог бы поместиться.
Что произошло, Крис не понимал. Ещё вчера он снова поссорился с братом, а потом сидел, прижав колени к груди и уткнув лицо в подушку. От подушки пахло мамой: горькой полынью и прелой листвой. Он вдыхал этот запах, и сердце успокаивалось, слёзы отступали. И больше не хотелось играть вместе с Агушей и Томми, не хотелось давать клятвы на алтарном камне, пока не видят жрицы – аккуратно порезав подушечку пальца и размазав выступившую капельку крови по тёмному холодному валуну. Хотелось только, чтобы мама пришла, укутала в одеяло и погладила по спутанным волосам.