– Да ладно, глупышка, ладно, – она, признавая поражение, всплеснула руками и провела ладонью вдоль тела, отчего тонкая промокшая туника, прилипшая к коже, приняла совсем иной вид: тёмное платье из плотной ткани поднималось к высокой груди, ложбинка которой проглядывала в глубоком вырезе. На шее и внезапно высохших волосах появились два золотых венца: искусные и хрупкие веточки. Казалось, дотронься только взглядом – рассыпятся в пыль и разлетятся по ветру. Стейн снова ахнул, но на этот раз от восхищения. Его мечты сбывались. Любой другой улыбнулся бы как блаженный сразу же, как увидел обнажённую молодую девушку, но ему этого было недостаточно. Теперь же, когда он воочию убедился в том, что магия существует, что он был прав, он, а не этот бедняга Свейн – сердце буквально разрывалось от счастья. Хотелось кричать на весь мир, но в то же время промолчать, не делиться ни с одним живым существом своей тайной, своим знанием. «Я, я один был прав. И я один заслужил этот миг. Теперь-то точно всё изменится», – проносились в его голове смешанные мысли.
– Ты ведьма? – хрипло произнёс он, не узнавая своего голоса.
– Ведьма, ведьма, – она снова заливисто расхохоталась и закружилась на месте, раскинув руки в разные стороны. Свейн смотрел на неё не отрываясь, замечая каждое движение, и до сих пор не понимал, как не больно ей ступать босыми и нежными ступнями по острой речной гальке, усыпавшей берег. Но незнакомка будто не обращала на мелкие камни никакого внимания. Она крутилась, и казалось, что ещё немного, и она взлетит в небо чёрным вороном, закрывая крылом тонкий диск луны.
– А…
– Глупый, глупый человек, – она с любопытством и затаённой жалостью посмотрела на Стейна, перестав кружиться.
– Почему это я глупый? – Он недоумённо приподнял бровь и почесал её указательным пальцем. Теперь, когда Стейн знал, что перед ним не просто наглая и бесстыдная девчонка, он не мог отвечать ей грубо. Чувствовал, что один неверный шаг, и больше он никогда её не увидит. Не узнает, как это – чувствовать силу.
– Прости, человек, но мне пора, – Венди, ступая по гальке, как по тёплой и мягкой земле, подошла к нему и легко, словно порывом ветра, коснулась его щеки, – может быть, судьба ещё сведёт нас под этим небом.
– Подожди…
Он кинулся ей навстречу, спеша ухватить за рукав, подол платья, руку или волосы – не важно. Только бы не отпускать, не выпускать из пальцев мечту стать, наконец, избранным. Но в руках осталась только пустота. Он и сам не успел понять, когда успела испариться незнакомка, так гордо величающая себя дочерью подземелья. Стейн опустился на большой валун, стоящий наполовину в ледяной воде, и поджал под себя ноги. Казалось несправедливым, что судьба снова не дала ему шанса доказать всем и самому себе, что в жизни есть место чуду. Убедиться в том, что и он может творить чудеса. Сколько раз он сидел на своём чердаке, поставив на маленький стол свечу и пытаясь зажечь её взглядом? Он, пытливо уставившись на этот огрызок воска, не отводил от него взгляд даже тогда, когда в глазах появлялась резь и они начинали слезиться. Перед глазами всё плыло, предметы утрачивали свои очертания, и казалось, ещё чуть-чуть, ещё капельку…. И вспыхнет пламя в этой маленькой комнатке под крышей. Но чуда не происходило. Приходила тётушка, поднимаясь на чердак с охами и ахами, целовала Стейна в щёку, будто он до сих пор оставался пузатым карапузом, каким она впервые его увидела, а потом, пожелав добрых снов, плотно закрывала за собою дверь, готовясь встать до восхода солнца, чтобы снова месить тесто на буханку хлеба. А Стейн продолжал лежать под одеялом, заботливо накинутым тётушкой, и слушать стрёкот кузнечиков, сглатывая слёзы от того, что снова не получилось.
– Опять, – он со злостью стукнул кулаком по камню, раздирая костяшки в кровь. От речной воды, попавшей на царапины, кожу защипало. Стейн встал и, ещё раз оглянувшись, отправился домой. Незаметный проход сомкнулся за его спиной, когда Стейн поклялся себе, что теперь каждый вечер будет приходить на берег реки. В любую погоду, в любое время года. И всё для того, чтобы однажды снова увидеть эту наглую девчонку, которая посмела владеть тем, чего никогда не было у него. Иметь, и не поделиться.
– Ты же знаешь, что я не твой отец?
Стейн устало опустился в кресло и потёр пальцами лицо. Свет от очага бросал причудливые тени на его лицо, но почти не согревал.