– Что ты хочешь от меня? – вкрадчиво спросил парень, следя взглядом за новообретённым родственником. Сложно было поверить, что вот это бесполезное существо – его родной дед.
– Вход я хочу, вход в Регстейн, Анкель тебя побери!
Крис сел на кровати и с интересом взглянул на раздражённого родственника. Веснушчатые щёки Стейна алели от гнева, в то время как уши оставались белыми.
– Господин…
В дверной проём просунулась вихрастая голова. Крис даже не обратил внимания на очередного сосунка, готового лизать пятки своему хозяину. Всё это было так скучно…
– Берси, щенок ты этакий, – рыкнул Стейн, не отрывая взгляда от внука, – скройся с глаз моих, пока ещё есть время!
– Но…
– Берси!
Крис вяло смахнул со лба волосы, не переставая наблюдать за внезапно возникшей перепалкой. Пальцы зудели от желания съязвить, но вмешиваться в человеческие дела не хотелось. Казалось, что опускаться до них – ниже его достоинства. Поэтому он еле заметно сжал простыню в ладони, замедляя дыхание. Хлопнула дверь.
– Крис, – раздражённый Стейн подошёл поближе к мощной добротной кровати под синим балдахином – внука поселили в одной из лучших спален замка. В той спальне, где Стейн прятался от надоевших обязанностей, условностей и женщин, горящих желанием найти путь к его сердцу. Глупые, ведь даже Гретте это сделать так и не удалось.
– Ладно, пошли ещё раз, – протянул Крис, мечтающий о сочном куске мяса и тонкой девичьей кожей, но никак не об очередном забеге к лабиринтам затерянного Регстейна. Здесь, вдали от мамы, дышалось легче, и огонь, вспыхивающий раньше при одной только мысли о матери, сейчас тлел еле заметным угольком. А вот есть хотелось.
В животе заурчало. Он сглотнул, чувствуя, как вязнущая слюна заполняет рот.
– Дубина, – раздражённо рявкнул Стейн, утративший вдруг всю свою настойчивость, – Берси, пусть в Зале накроют, – крикнул он, выходя из комнаты.
– И как же вход? – насмешливо переспросил Крис, не готовый показывать свои слабости.
– Завтра с утра, – обернувшись к нему, Стейн махнул рукой, – а пока оденься, внучок. И жду тебя внизу через пятнадцать минут и ни секундой позже.
– А с чего ты вообще решил, что ты мой дед? – фыркнул в ответ Крис, изогнув левую бровь. Правая подниматься отказалась.
Но ответом ему была тишина.
Крис снова плюхнулся на спину, раскинул руки по бокам и закрыл глаза. Тёмные ресницы, отбрасывающие длинные тени, задрожали.
С его ладоней струился ослепляющий белый свет.
***
– Я тогда долго винил себя в том, что ты сбежала.
– Глупый, – Эйрин мягко улыбнулась любимому, заметив, как его глаза засветились от такого будничного и безобидного слова.
Она опустила взгляд вниз, старательно напоминая себе о том, что она на поверхности. Солнца, медленно поднимающегося над горизонтом и бьющего в щурящиеся глаза, одуряющего медового запаха трав и цветов, прогретой земли под босыми ступнями было мало, чтобы поверить, что она снова здесь, на границе Вайденлеса. Почти на том самом месте, где однажды смешливый паренёк подхватил её, теряющую сознание, на руки.
Сегодня Давен собирался отвести её к Далии. Мама была против, чего, впрочем, можно было ожидать: гордая жрица никогда бы не призналась, но жутко ревновала дочь к женщине, которая однажды настолько отогрела её Ри, что Эйрин почти осталась на поверхности, забывая о родном Регстейне. Сейчас, когда отношения между ними были накалены до предела, мама не смела просить Эйрин остаться. Всё, что она могла, так это ссылаться на давно похороненный в пыли и смоге свод правил, который никто ни разу и не читал.
– Ри, однажды ты уже ушла. Смотри, скольких жизней стоила твоя дурацкая детская выходка! – еле сдерживаясь, холодно говорила мама, замораживая лишь одним своим взглядом.
– Вспомни, что сделала ты в тот единственный момент, когда могла по кирпичику выложить разрушенную кладку моего доверия, – Эйрин не отставала от матери. Теперь, когда к ней вернулись стёртые воспоминая, она прекрасно помнила, как мама ложью заставила её пройти обряд отречения. Обряд, из-за которого поверхность и Дав оказались забыты на долгие десять лет. Обряд, из-за которого у её мальчиков не было отца. Обряд, который уничтожил то последнее, что было у них с мамой.