Мальчуган замер и задержал дыхание в ожидании ответа, но в ответ прозвучала только тишина. Да и что мог ему сказать бездыханное тело брата? Впрочем, Томми и так знал всё, что мог бы ответить ему Крис.
«Мы, ведьмы, так хвалимся своим народом, его величием, но живём в заброшенных и склизких пещерах, пока люди каждой утро наблюдают восход солнца, – сказал бы он, – мы кичимся тем, что подобны богам, но наши женщины лишены способности созидать, ведь даже детей они не создают в чреве своём, а только пользуются тем, что даёт им природа. Этого достаточно, чтобы презирать ведьм. Но и после смерти они, подобно животным, поют песни и танцуют на костях мёртвых вместо того, чтобы воздать им честь. Почему люди бережно укрывают своих умерших землёй и рыдают по ним, а наши – бездушно сжигают тела, развеивают прах и забывают о тех, кто был им дорог, ещё до того, как солнце сменит луну на небосводе? И это мы называем любовью?»
– Да, брат. Это и зовётся любовью. – Томми коснулся губами холодного лба и замер. Он знал, что мать, ещё пару часов назад бьющаяся в истерике, сейчас готовится к ритуалу, который так не любил Крис.
Круг семи, знатно поредевший из-за брата, встанет у алтаря, совсем недавно вырубленного в камне. Старый алтарь, помнящий тела каждого, кто вступил в брак, нынче лежит разрушенный в пещере, засыпанной обломками. Поэтому ритуал проведут у нового алтаря – тёмного гладкого камня, ещё не принявшего в дар ничего, кроме алой крови.
– Мама мне рассказала, я знаю. Хочешь, и тебе расскажу, как это будет? Вигдис на правах старшей первой войдёт в пещеру и зажжёт факелы на каменных сводах, запалив от них свечи, стоящие по четырём сторонам алтаря. Сварливая Рогнеда зажигала свечи много-много лет… Но теперь её нет. Следом за Вигдис войдут остальные. Они встанут вокруг камня, и тогда Марна затянет свою песнь, пока мама будет раскладывать на алтаре травы. И после этого принесут тебя.
Томми запнулся на последнем слове и замолк. В звенящей тишине глохли все остальные звуки, но ему и не нужно было слышать. Всё, что он хотел сейчас услышать – так это голос брата. Голос, который больше никогда не прозвучит ни в Регстейне, ни на поверхности.
– А потом принесут тебя, – повторил он, зажмурив глаза и сжав ладошки. Из-под дрожащих век скатилась слезинка. Мальчик смахнул её костяшками пальцев и продолжил, – а пока тебе нужно полежать здесь. Понимаешь?
– Томми, – в проёме появился Давен. Он стоял, ссутулившись и подперев плечом своды. В этой маленькой пещерке он казался великаном.
– Да? – Томми повернулся к папе, неловко смахивая слёзы рукой.
– Пойдём, мама зовёт.
Томми в последний раз оглянулся на брата, провёл ладонью по выбеленным волосам и прижался в поцелуе к бледному холодному лбу. Под губами будто застыл камень. Ничего от Криса не осталось в этом теле, что теперь напоминало старую тряпичную куклу, какие Агуша вечно разбрасывала по своей кровати. А раз ничего не осталось, значит – пора отпустить. «Как бы ты ни тянулся к людям, ты не человек. И мы не люди. Мы не будем держать тебя подле себя мыслями, слезами и стенаниями. Сегодня ты освободишься», – пронеслось в голове у Томми, пока он вставал с лежанки.
Давен подошёл к сыну, взлохматил светлые его волосы и, взяв за руку, повёл к выходу. Томми на мгновение застыл на пороге, зная, что больше никогда не увидит Криса. В воздухе, посреди пыли и смога, вдруг разлился аромат свежей и влажной земли.
– И я тебя тоже любил, – одними губами прошептал Томми, выходя из пещеры.
***
Эйрин пошатнулась и, почувствовав, как её руку сжала ладонь матери, прикрыла глаза. Жрицы уже окружили алтарь и приготовились к ритуалу. К ритуалу, от которого отказывались до последнего. Теперь Эйрин и сама не была уверена, правильно ли поступает.
– Я рядом. – Венди сильнее сжала ладонь дочери. Теперь, когда ей наконец-то представился случай поддержать Эйрин, она не собиралась отступать. Столько лет они упустили, столько лет, которые уже не вернёшь.