— Погребок, откуда нас гнали, находился в двух шагах от моего жилища. Я решил, что обсуждать еще один проклятый русский вопрос: что все-таки произойдет в стране, когда грохнутся цены на нефть? — можно и у меня дома.
И вот семь или восемь моих друзей входят в магазин "Британская империя", снимают пальто и распределяются по комнатам. Они рассматривают и хвалят каждый предмет из тех, что видят в квартире. Потом кто-то открывает стеклянную дверь и вот уже вся компания топчется на балконе. Время от времени до меня доносился восторженный вопль: значит, очередной гость, ступив на порог курительной комнаты, увидел витрины, украшенные табачными листьями, коробки с гаванскими сигарами и иные игрушки для взрослых богатых детей.
Вместе с Коростылевым и Лешей Суриным я зашел в свой кабинет. Сурин заинтересовался глобусом.
— Тут неправильная Испания. Она ведь другая в жизни.
— Это земной шар по версии семнадцатого века, — объяснил я. — Посмотри, Австралия еще не открыта, вместо нее Terra Incognita.
— Сибирь тоже недоделана, — отметил Сурин с удовлетворением. — Ямала нет и газа. Нет местного начальства, которое надо коррумпировать. Отличная вещь.
— Но бесполезная, — сказал я.
— Но понтярская, — сказал Сурин. — Тебе ведь подарили этот глобус, так? Ребята, я рассказывал, как мы мэру Верхнечальска подарили рыцарские доспехи? Его помощник нам потом объясняет: ребята, вы — наша гордость, вы — интеллектуальный ресурс России, но этикетку все-таки надо было отрезать. Там довольно крупным шрифтом написано — "для дитять среднего школьного возраста". Да, почему "для дитять" — потому что китайцы, конечно, делали.
— Кстати, Сашка, — спросил меня Коростылев негромко, — ты где работаешь?
— Пока нахожусь в вольном полете. Приходят разные предложения, я их рассматриваю.
— То есть ты сейчас вообще ничего не делаешь?
— Как сказать, — спокойно солгал я. — Бывают иногда разовые консультации…
Андрей Ильич Коростылев, которого мы все называли Лешим, при этих словах внимательно посмотрел на меня.
В три часа ночи, когда гости покидали мой дом, Коростылев спросил, часто ли я куда-нибудь выбираюсь. Оценив свои финансовые возможности, я ответил, что невероятно устаю за день и оттого сразу предпочитаю ехать домой. Однако же рад гостям в любое время дня и ночи, так как живу один и порой откровенно скучаю. Потом закрыл за ним дверь, и стал ждать, когда он снова придет ко мне.
Андрей Коростылев, топ-менеджер легендарной российской компании, коллекционировал людей, собирал их вокруг себя. Опытный и умный, он знал, что весь российский бизнес строится на дружеских связях — так, значит, и меня надо было осторожно вовлечь в свою орбиту. Я ничего не сказал о характере своей работы. Он и не настаивал.
Три недели прошло, и за это время он посетил меня дважды.
В первую же пятницу он доставил в "Британскую империю" команду своих друзей, они возвращались из ночного клуба и устроили у меня двухчасовую стоянку. Мужчины пили виски из запасов "Британской империи", женщины говорили о том, как приучать полуторагодовалых детей к овощному пюре и что все-таки она существует — связь человека и Космоса. И, кстати, Леший пришел тогда со своей женой. Невысокая женщина с темными волосами сидела в кресле рядом со статуей гиппопотама. Я смотрел на нее и думал, что есть два человека, которым я обязан своим пребыванием здесь — она и тот неведомый бизнесмен, которому принадлежит салон "Британская империя".
Потом, дней десять спустя, Коростылев явился со своим приятелем. Его звали Эдуард Цыган, родом он был из какой-то страшной, неведомой мне Тмутаракани. Истоки Енисея или Оби, я так толком не понял, где находится тот двухэтажный, зэками построенный городок, откуда он семь лет назад явился в Москву. Молодой, с блестящим английским, без раздумий стремящийся вперед — я знаю этот тип ребят из провинции. Он привел подругу — высокую девицу с поразительными глазами цвета темного металла, она уже успела поиграть в нескольких сериалах. На этот раз, надев костюм от Кромвеля, я отправился вместе с ними на торжественное открытие частной клиники. Ее построил человек, двадцать пять лет назад уехавший в Штаты и теперь вернувшийся к нам вместе с компаньоном-американцем. С ними обоими меня познакомили. Они отнеслись ко мне с большой теплотой, рассчитывая, что я стану им хорошим пациентом. Банкет в честь новой клиники происходил в ресторане, украшенном стеблями бамбука и портретами бритоголовых азиатских людей в набедренных дерюжках. Туда позвали много других будущих хороших пациентов, и с некоторыми из них я успешно пообщался. Был немолодой француз из Пиренеев: мы с ним вели более или менее осмысленный разговор о России и ее странных свойствах. Потом я заговорил с ним про его родной напиток арманьяк, про то, как подходит он к сигарам (скуки ради изучил альбом, лежавший у меня в курительной комнате). Он очень обрадовался, пригласил меня на открытие своей винной лавочки и долго всем вокруг хвалил мои интеллект и знания.