Сама она шла впереди — короткая, широкая, немыслимо старая, напоминавшая те коряги, из которых мебельные мастера создают табуретки для загородных коттеджей. Она привела свою команду, и это было похоже на шествие матрешек оттого, что ее помощницы (или заместительницы, или секретари) четко распределились по возрасту, в порядке убывания. Сразу за хозяйкой шагала тетка помоложе — было ей около пятидесяти, огромная зеленая роза колыхалась на ее воротнике. Той, что шла третьим номером, исполнилось, должно быть, лет тридцать восемь, она была сухая, ухоженная, с породистыми, точеными ногами. И потом появилась последняя. Невероятно юная, она шла, ни на кого не глядя, опустив длинные ресницы на орехового цвета глаза. На ней был строгий коричневый брючный костюм. Ее русые волосы, длинные и прямые, падали на спину и, как сияющий шелковый занавес, колыхались в такт шагам.
С ней я решил завязать знакомство, но сразу же потерял из виду и долго разыскивал. Во время поисков на моем пути встретился магазин подарков, там я увидел отличную вещь. Небольшая корзина с синими цветами на высоких стеблях, все сплетено из стекла, фантастически здорово сделано, на цветах сидят белые и фиолетовые попугаи, также стеклянные. Вот это надо купить для нее, причем купить немедленно, сейчас… Потом подвести к витрине, сказать: "Это — ваше". По-моему, удачный ход, пусть и слегка понтярский. Я легко отдал двести долларов, велел оставить свое приобретение на витрине и отправился искать будущую владелицу.
Нашел я ее лишь в конце вечера, случайно. В углу дальнего, безлюдного коридора, прислонившись к двери с табличкой "Только для персонала", она самозабвенно целовалась с другой девицей, запрокидывала ей голову и ладонями стискивала плечи. Их ноги наступали на сваленные у стены коробки, скользили на обрывках картона, давили пустые пластиковые стаканчики. Я прошел мимо девушек, но они меня не заметили.
Вернулся обратно. Снаружи, за зеркальными стеклами, остановились еще машины, оттуда вышла группа гостей. Двое из них, судя по всему, особенно важны. Прочие держатся чуть позади и поодаль, и я вдруг увидел, что один из них — Герасим Линников. Спутники его двигались так стремительно, что Герасим не успел ни поприветствовать меня, ни даже толком удивиться. Их путь лежал в главный зал, где были накрыты столы, но на входе они встретились с другой компанией, как раз покидавшей это место. Серьезные господа приступили к ритуалу приветствий. Линников, как менее значимый, топтался рядом, я тем временем рассматривал его.
Да, это был явный Герасим, но сильно изменившийся. Я запомнил его элегантным, циничным и самодостаточным барином. Теперь основатель Клуба традиционных ценностей весь как бы подобрался, черты его лица заострились и сделались заурядными, как лезвие кухонного ножа. Сам он сделался более целенаправленным и беспокойным. Был похож уже не на барина, а на его легавую собаку.
И все-таки мне надо было что-то решать с подарком. Хорошо, пусть эти попугаи поживут у меня дома до более удачного дня, только мне лень и скучно тащить их сегодня с собой. Служительницы в лавочке сказали, что, конечно же, завтра служба доставки привезет покупку в мою квартиру. Я был огорчен, и оттого меня покинула всякая осторожность. Я громко сообщил свой домашний адрес. Мне дали бланк, и я написал его — отчетливо, крупными буквами.
Гости уходили. Я сам совершил последний обход разоренного зала. И вот, обернувшись, увидел, что Герасим Линников, вытянув шею, внимательно разглядывает карточку с моим адресом и, кажется, даже шевелит от удивления губами.
Все чаще теперь я уходил вечерами, иногда их проводил в компании, иногда — один. Повадился заглядывать в модный новый клуб, расположенный в старом московском подвале, который понтовые декораторы предложили считать подземельем индийской крепости. В один из вечеров я направился туда, развлечения ради приземлился за стол к двум молоденьким девушкам, принялся бесцельно за ними ухаживать и поить глинтвейном. По количеству и качеству ума они напоминали цветы, хотелось заказать бутылку воды и полить их — как поливают клумбу. Кругом было накурено и жарко, официанты волокли кальяны, на танцполе тяжело топали. Свалив, наконец, оттуда, на Садовом кольце я изловил себе машину. У водителя над ветровым стеклом болталась картонная лиловая елочка, источавшая аромат самого лучшего технического лимонада. Этот запах раздражал меня, я открыл окно — струи ледяного, влажного воздуха тут же расползлись по салону, обняли меня за уши, затылок и шею.