— У меня действительно плохо с интеллектом, — сказал я через две секунды после того, как разговор начался. — Как можно было не догадаться, кто именно оставил ту записку.
— Вот это новость! Я сама собиралась позвонить — и вдруг поняла, что у меня нет вашего номера. Ну, пациент скорее жив?
— Почему вы вдруг приехали меня спасать? То есть спасибо, конечно.
Еще бы я могла не приехать. Мой отец мне позвонил, он волновался так, будто вы попали под пулю киллера. Потом я поняла, что случилось, и решила принять участие. Есть вещи, которые женщина должна делать. И в любом случае, мне было любопытно. Через три часа дочь заканчивала уроки танцев, ну так времени оказалось достаточно. Я сбегала в ближайший магазин. Потом прихожу к вам и вижу: дверь в квартиру приоткрыта. Я вас позвала и поняла, что вы спите.
— Просто безобразие. Будить надо было тут же.
— Ну-ну, — сказала она. — Не каждый мужчина любит, чтобы его заставали больного в постели.
— Тогда объясните, что мне теперь делать. Вашего отца я хотел пригласить где-нибудь посидеть — хороший ресторан и все такое. Не знаю, должен ли я вам это предлагать?
— Думаю, что да, — ответила она. — Будет правильно, если вы сами выберете время. У вас много дел, а я свободна.
Мы встретились в тот же день, через два часа. Я посадил ее в такси. Машина медленно катилась мимо старых домов в районе Таганки, там, где Москва словно не решила, то ли это у нее пыльные и заброшенные кварталы центра, то ли уже окраина…Трехэтажные дома, просевший балкон на фасаде, дворик с двумя деревьями и одной скамейкой. Затем нас долго сопровождала длинная стена неинтересного, большого здания. Последняя его дверь была украшена аркой из тесаного камня, рядом висели вывеска "Кафе "Cinecitta" и стилизованный обрывок кинопленки. Тротуар в том месте приподнимался, ко входу вели ступеньки. Сквозь открытые окна я увидел скатерти гранатового цвета, низкие диваны и свечи на столе.
— Вот здесь мы можем остаться, — предложила эта женщина.
— Уверены? Просто есть вариант интереснее. Недавно в центре открылось кафе в стиле хай-тек. Все синее и прозрачное: столы, тарелки, вилки…
— Нет, нам туда, — сказала она с твердостью маленькой девочки, которой понравилась кукла.
Мы вошли в почти пустой зал. Официантка выбрала нам столик у стены, я сел, раскрыл меню. Госпожа Горчанская прилегла на диван и вытянула ноги, скрестив их в щиколотках. Во время первой нашей встречи мне показалось, что она очень высокого роста, но я ошибся — и понял это сейчас, когда она сбросила свои, на высоких каблуках, сапожки. Нам принесли мягкий пестрый плед — я поднялся и аккуратно укутал ей ноги.
На кирпичной стене висел большой экран. Я успел заметить улицы, кажется, Парижа: фонари, кареты, господа в цилиндрах. Старинный черно-белый фильм медленно себе тек с выключенным звуком, и только внизу усердно появлялись желтоватые полоски титров.
— Еще раз хочу сказать спасибо за эту помощь, совершенно неожиданную, — начал я, неловко складывая слова. — Представить, что в современной Москве найдется женщина, которая так вдруг все бросит…
— Это вовсе мне не стоило никакого труда. — Она усмехнулась. — Вы благодарите так, словно я приготовила вам омара. Что может быть проще куриного бульона? И моей заслуги нет совсем. Это мой отец, с его жаждой деятельности. Ему невозможно привыкнуть к жизни на пенсии.
— Кем он был? — сказал я быстро и не подумав. — Так понимаю — рабочим.
Она удивилась настолько, что опустила на стол кожаный томик меню.
— Да что вы, Саша! Разве мог бы рабочий оказаться в такой квартире? Нет, нет. На вас ведь произведет впечатление слово "Камникель"?
— Еще бы. И особенно тот дикий случай, когда председатель совета директоров должен был выехать в Швейцарию. Уже миновал паспортный контроль в Шереметьево, и тут, за пределами государственной границы, к нему подходят два мужика, предъявляют какие-то корочки, говорят: "У нас к вам несколько вопросов", уводят… а потом его тело нашли в подсобке местного ирландского бара. Причем его компания как раз должна была инициировать допэмиссию акций…
— Ну, это недавняя история, — сказала она неодобрительно. — Мои воспоминания совсем другие. Начало восьмидесятых. Тогда отец был назначен ни больше ни меньше как первым секретарем парткома на Камарканском металлургическом комбинате. Те времена вы не помните, но все-таки должны знать, как много это значило. Формовщик литейного участка, так он начинал свою карьеру… да, и правда он был когда-то рабочим. Он показывал мне цех, где когда-то стоял его станок.