Но при этом Михаэль так прищемил себе пальцы, что вскрикнул от боли, и встревоженный Двицель подлетел спросить, что случилось. Михаэль сквозь слезы смотрел на свои распухающие пальцы и стонал:
- Проклятье! Больно! Ну перестаньте же болеть!
И боль внезапно прекратилась.
Михаэль в первый момент растерялся и ничего не мог понять. Кровь в руках все так же пульсировала, пальцы продолжали распухать, и ногти наверняка почернеют завтра же. Под ногтем большого пальца надулся пузырь тёмнокрасной крови. Михаэль посмотрел на него с мольбой и желанием, чтобы его не стало, - и кровь рассосалась.
Потом он пожелал, чтобы исчезли все следы его неловкости, и не успел он додумать мысль до конца, как пальцы стали прежними, как десять минут назад.
- Да это же... волшебство! - пролепетал Михаэль,
- Конечно, волшебство, - подтвердил Двицель. - А ты думал что?
Но Михаэль его не слушал. Он вспомнил слова Вольфа и понял, о чем говорил писатель. Но к этому пониманию тут же примешалось неверие, потом благоговение, а потом и страх.
Какими бы гипотезами он ни объяснял действие прикосновения Вольфа, сейчас все они рассыпались. Здесь не могло быть ни гипноза, ни помешательства ума, ни действия наркотиков.
Михаэль ещё немного постоял, поглядел на свою исцелённую руку и быстро спрятал её в карман.
- Что с тобой? - спросил Двицель.
- Ничего. Идём отсюда, - быстро ответил Михаэль.
Он зашагал куда глаза глядят. Вокруг была ночь, иначе бы Двицель и не смог прийти к нему на помощь. Они находились в каком-то пустынном месте: улица тянулась вперёд, прямая и безлюдная. Дома; которые Михаэль мог заметить в свете редких фонарей, были какие-то жалкие и покосившиеся. Они шли уже минут пять, а мимо не проехало ещё ни одной машины. И хорошо, подумал Михаэль, потому что открой он колодец на оживлённой улице, дело не ограничилось бы отдавленными пальцами.
Вскоре Михаэль сообразил, где они находятся. Они выбрали правильный путь: впереди на ночном небе виднелось зарево городских огней, а слева был лесок и ещё одно, более слабое, сияние. Там находился замок. Правда, они шли не по той дороге, которая вела к нему и по которой целый день курсировали автобусы с туристами, но неподалёку от неё. Зато совсем в другой стороне от дома. Не говоря уже о том, что в сопровождении Двицеля трудно было сесть в такси, здесь, на этой пустынной окраине, и такси не встретишь, да и денег нет. Таким образом, Михаэлю оставался единственный испытанный способ передвижения: пешком.
Но, дойдя в своих размышлениях до этой точки, Михаэль вдруг сообразил, что ему некуда идти: дом сгорел, а стучаться к соседям он не посмел бы. Если разобраться, он не знал, что ему делать со своей свободой.
Они двигались по асфальту добрых полчаса, не встретив ни одной живой души, а город не приблизился ни на метр. Только один раз за это время проехала машина, но не затормозила возле одинокого мальчика, одетого среди ночи в одну рубашку. Но Михаэль не обижался на водителя. Он мёрз, чувствовал себя заброшенным, как никогда в жизни, и предполагал, что погоня уже идёт за ним по следу. Но тем не менее окружающая тишина была ему необходима, чтобы привести в порядок свои мысли. Многие воспоминания вернулись к нему, но чего-то важного в них все же недоставало, а без этого он не мог понять смысла того, что с ним случилось. От Двицеля же проку было мало. Он хоть и болтал беспрерывно, то задавая вопросы, то рассказывая о том и о сём, но в конечном счёте ничего не мог толком объяснить, кроме того, что Михаэль уже знал: в Подземье что-то изменилось и большие остолопы воюют друг с другом. Двицель не знал, на чьей стороне победа, и даже не знал, где чья сторона. При всей симпатии к Михаэлю, человеческая жизнь была ему чужда, как и всем не человеческим существам Подземья. И у Михаэля было только две возможности пролить свет на происходящее: заполучить свой дневник или поговорить с Хендриком. А лучше и то и другое.
Они добрались до города, и здесь Михаэль стал обходить стороной оживлённые улицы. Он не знал, который час, его часы остановились ещё два дня назад, но, судя по всему, было около полуночи, поэтому даже центральные улицы по большей части пустовали. Надо было наконец решать, куда направляться. С одной стороны, в том районе, где находился сгоревший дом Михаэля, он хорошо ориентировался и нашёл бы где укрыться на ночь, с другой стороны, люди Анзона именно там и станут его искать И где же могли сейчас находиться его родители? Родственников у них в городе нет, кроме двоюродного брата отца, с которым он не особенно роднился и который жил в крохотной квартирке, где не разместишь двух гостей на ночлег. Может быть, они где-нибудь в отеле, но отелей в городе так много, что не имеет смысла разыскивать их наудачу. Михаэль напряжённо раздумывал. Если он не просчитался в днях, сегодня вторник или среда. На следующее утро ровно в восемь отец должен сидеть на своём рабочем месте, и Михаэля знали в фирме, где работал отец, и пропустили бы. Но что потом? Даже если отец даст ему время объясниться, в чем Михаэль сильно сомневался, то что он скажет в своё оправдание? Нет, надо найти другой выход.