- Вы что, не поняли, что я сказал? - рявкнул Михаэль. - Убирайтесь, пока с вами не случилось того же, что с вашим вожачком!
В какую-то секунду Михаэлю показалось, что сейчас на него набросятся все рокеры разом, и тогда ему, возможно, не справится с их бандой, но вот один развернулся и завёл свой мотоцикл, и это явилось сигналом ко всеобщему бегству. Они все бросились к своим машинам, натыкаясь друг на друга, и через минуту их и след простыл.
Михаэль повернулся к бродягам. В их лицах все ещё стоял ужас, но появилась и растерянность, какую испытывал и сам Михаэль. Никто не произнёс ни слова, и зловещая тишина разлилась по фабричному двору.
Молчание нарушил тот старик, что был с ним приветлив;
- Как ты это сделал?
Михаэль пожал плечами и попробовал отделаться смущённой улыбкой, но сам почувствовал, что это неубедительно.
- Простое везение, - сказал он. - Я знаю пару приёмчиков, но в остальном просто блефовал. А они мне поверили.
С таким же успехом он мог бы сказать, что прилетел с Марса и прикинулся пятнадцатилетним мальчишкой, чтобы пожить среди людей. Правда же состояла в том, что он сам не знал, как он это сделал и почему. Михаэль не был ни слабаком, ни трусом, это не раз было доказано в школьных дворовых драках. Но чтобы такое...
Во избежание дальнейших расспросов он наклонился к избитой женщине, которая сидела на земле, закрыв руками окровавленное лицо. Он силой отвёл её руки, левый глаз её заплыл, изо рта и из носа шла кровь.
- О Боже, - пробормотал он. – И зачем только они это сделали!
Женщина хотела что-то сказать, но только всхлипнула, и Михаэль, сам не зная зачем, коснулся её лба кончиками пальцев:
- Я хотел бы вам чем-нибудь помочь.
И кровь остановилась, заплывший глаз раскрылся, а все ссадины на щеках исчезли. Вместо боли и страха на её лице отразилось недоумение. Она недоверчиво ощупала себя, потом посмотрела на свои руки, которые вдруг оказались невредимыми. Михаэль ободряюще ей улыбнулся, потом подошёл к другому бродяге, который лежал на земле, прижимая к груди сломанную руку. Он бегло коснулся его кончиками пальцев, и чудо повторилось.
И потом ещё и ещё. Михаэль исцелил разбитое колено другого бродяги, потрогал губы третьего, которому рокеры выбили два зуба, и заживил рваную рану на лбу у четвёртого. Мало того, у одной старухи на руках была омерзительная сыпь - она прошла, как и сухой кашель ещё у одного бродяги.
И только после этого он понял, что делает.
Во дворе воцарилась полная тишина. Михаэль недоверчиво взглянул на свои руки, потом на лица людей, обступивших его, - и прочёл на них не только изумление и потрясение.
Они глядели на него со страхом. Не с таким, как на рокеров, но все же это был страх перед ним.
- Я сам не знаю, как я... - начал он, заикаясь. Приветливый старик отпрянул, когда он сделал шаг к нему, и женщина, которую он исцелил первой, тоже поспешно скрылась в темноте. - Нет, правда, я не знаю... что это такое. Я...
Он смолк, понимая, что слова бессмысленны. Люди продолжали пятиться от него, хотя не убегали, как та женщина. Михаэль почувствовал, как между ним и ими возникла преграда.
Михаэль сам начал отступать от них, пока не наткнулся на горящую бочку из-под нефти. Он обернулся и взглянул на пламя.
И тут случилось нечто зловещее. На мгновение ему показалось, что в огне формируются черты человеческого лица. Лица Вольфа. И вместе с тем треск пламени складывался в звуки голоса, который беззвучно нашёптывал ему прямо в мысли, минуя слух.
- Ну, Михаэль, - спрашивал Вольф, - теперь ты понимаешь, что я имел в виду? Отныне многое в твоей власти, ты можешь бороться с несправедливостью, исцелять боль и это только начало! Возвращайся ко мне, я научу тебя творить чудеса.
Конечно, в действительности лица Вольфа в огне не было и конечно же то был не его голос, и все же Михаэль не сомневался, что писатель таким образом послал ему весть.
Михаэль снова обернулся к бродягам. Их толпа поредела, некоторые сбежали, скрывшись в темноте. А в чертах оставшихся произошли перемены, напугавшие его. Бродяга, которому он срастил руку, сделал к нему неуверенный шаг - и рухнул на колени.
- Чудо! - пролепетал он, подняв к нему молитвенный взгляд. - Ты... творишь чудеса. Должно быть, ты святой!
- Нет. Нет же! Встань!
Бродяга не послушался, остальные тоже начали лепетать что-то про чудеса, и к нему потянулись руки, чтобы коснуться его. Михаэль развернулся и побежал прочь со двора. Позади раздались крики огорчения, кто-то погнался за ним, но он мчался по улице не оглядываясь, пока голоса не стихли где-то вдали.
Только теперь он отважился оглянуться. Улица была пуста. Преследователи наверняка отстали. Но его испуг и растерянность не прошли. Так, значит, вот о чем говорил Вольф. Он мог творить чудеса. Какой бы невероятной ни казалась эта мысль ему самому, но то настоящее волшебство. Одной только силой воли он одолел дюжину бандитов, каждый из которых был вдесятеро сильнее его, и прикосновением руки исцелял раны и болезни. Странность состояла лишь в том, что он этого вовсе не хотел. И знание о своих необычных способностях наполнило его не гордостью и не довольством, а страхом. Внутреннее чувство подсказывало ему, что из этих возможностей не выйдет ничего хорошего. То было что-то противоестественное, противоречащее всем законам творения.