Когда Тимофей закончил ужинать, он решил посмотреть, какие ещё изменения Никита произвёл в доме. Поднявшись наверх, понял, что даже здесь всё стало другим. Ничего не скрипело и не провисало. Он не мог представить, во что обошлось такое количество обновлений, но всё, что брат вложил, того стоило.
На вершине лестницы Тимофей на минуту замер, глядя на двери трех спален. Это было единственным плюсом — у каждого из них была своя комната. Сколько раз они хлопали этими дверями в гневе и разочаровании? Сколько раз они слушали, как их родители кричат друг на друга, прячась в своих комнатах, или приходили в комнату Николая, чтобы утешиться? Когда отец ушёл, крики прекратились, а мать начала сильно пить. Это был не очень хороший обмен.
Тимофей первым делом зашёл в комнату Николая. Ни плакатов группы, ни разбросанных повсюду нот. Только двуспальная кровать, комод, письменный стол и тумбочки — всё в зелёных и коричневых тонах, как в лесу. Было уютно. Комната Никиты, которая находилась над расширенной гостиной, была оформлена в голубых тонах, прохладных и манящих. Она была больше, чем в детстве, и в ней стояли двухъярусная и двуспальная кровати.
Тимофей улыбнулся, глядя на двухъярусную кровать. Ещё одна вещь, о которой Никита всегда мечтал. Приятно было видеть, как старые мечты брата воплощаются в жизнь в этом доме.
Сыщик замешкался перед дверью в свою комнату по нескольким причинам. Во-первых, здесь жила Ирина, а во-вторых, из-за воспоминаний. Хорошие, плохие, ужасные. Несколько раз надежда, чаще гнев и отчаяние. Наконец, он глубоко вздохнул и вошёл.
Накануне вечером он был слишком сосредоточен на Ирине, чтобы заметить изменения. Комната была оформлена в бордово-черных тонах и имела такую же обстановку, как и комната Николая, а на стенах висели различные гравюры с осенними пейзажами. В отличие от комнаты Николая, было видно, что здесь кто-то живёт, причём женщина. Туфли под комодом, украшения на столешнице, лосьоны, роман на прикроватной тумбочке, косметика и зеркало на столе.
Тимофей представил, как Ирина собирается утром, расчёсывает волосы. Всегда красивая и ухоженная. Боже, неужели воспоминания никогда не закончатся?
Глава 19
Тимофей сидел на беспорядочно заправленной кровати и был готов поклясться, что чувствовал запах шампуня Ирины. В прошлом месяце исполнилось двенадцать лет с тех пор, как он был здесь в последний раз. Одно из последних воспоминаний было чудесным. Они с Ириной занимались любовью в первый и единственный раз в этой комнате в ночь их выпускного вечера.
На следующий день всё полетело к чертям.
Тимофей сидел и осматривался. Он увидел комнату такой, какой она была во времена его детства. Вот медная чеканка, изображающая несущийся по бурным водам парусный корабль. Вот картина, на которой уместилась большая ваза, наполненная свежесобранными маками. Его мать, Стелла, нарисовала что-то особенное для каждой из комнат сыновей. В комнате Тимофея — маки, для Николая — мотоцикл, для Ника — Чебурашку с крокодилом Геной. Каждый раз, глядя на маки, Тимофей чувствовал себя любимым.
Мама была так счастлива, когда создавала их комнаты, её талант сиял. Через неделю после того, как они узнали, что их отец погиб в автокатастрофе, — это случилось почти через два года после приезда сюда, — Тимофей поднялся наверх и почувствовал запах свежей краски. На мгновение он подумал — понадеялся — что мать снова начала рисовать. Она начала, но не так, как ему хотелось. Сын обнаружил её в своей комнате: она замазывала маки и всю стену отвратительным коричневым цветом, нанося слой за слоем поверх своей работы.
Он закричал: «Что ты делаешь?!» и попытался отобрать у неё кисть, испачкав при этом рубашку, руки и лицо. Мать посмотрела на него, сначала не заметив, и он понял, что она пьяна. Опять. В три часа дня. «Остановись, пожалуйста». «Нет, эти отвратительные маки нужно убрать. Они ужасны. Бесполезны, бесполезны…»
Тимофей узнал слова, которые произносил его отец, когда говорил о Стелле и её работе, когда говорил ей, что она должна найти занятие получше. Это было в тот вечер, когда он бросил этюдники и другие работы в камин. Сын попытался остановить её: «Мама, это замечательно, и это моя картина. Как и рисунки, которые ты сделала для Коли и Никиты. Пожалуйста, не забирай их». «Их тоже надо было уничтожить».