Тимофей был опасен для неё. Даже в хороший день он не был лучшим выбором, а сегодняшний день хорошим не назовёшь. Дело было не в том, что думает о нём город или её отец. Речь шла о том, чтобы принять его таким, какой он есть, и таким, каким он не был.
Пожар сегодня вышел из-под контроля, и чтобы не допустить его в стоматологический кабинет, пришлось отправить в здание четырёх человек. Как бы Тимофей ни боялся идти туда, он ещё больше ненавидел людей, идущих в огонь без него. Но когда попытался одеться, другой капитан остановил его. Тимофей им нужен был снаружи, чтобы продолжать управлять ситуацией. Оставаться в тылу противоречило всем его тренировкам. Несколько часов они отбивали огонь, а он боролся со своими собственными демонами, используя все навыки, чтобы сосредоточиться на пламени и отвлечься от воспоминаний. Все были измотаны и, как надеялся Тимофей, слишком рады, что огонь потушен, чтобы заметить его беспокойство.
А тут ещё Ирина ждала его с мягкими губами и желанным телом. Он не хотел, чтобы она уходила, но должен был сделать то, что было правильно для них обоих. А это значит быть врозь.
Глава 50
— Я не понимаю, — сказала Ирина.
Дрогнул ли её голос? Неважно. Он не стал об этом думать.
— Ты не можешь оставаться там. Ты не можешь быть здесь.
— Но…
— Нет, Ирина. Есть все шансы, что сегодняшний пожар вызовет в моей голове фильм ужасов. Утром я чуть не оставил на тебе синяки. Не буду рисковать, причиняя тебе боль, когда не могу контролировать свои действия.
— Ты никогда не причинишь мне боль.
— Не намеренно — несмотря на то, что я уехал все эти годы назад. Но когда нахожусь в середине сна, я бешусь, размахиваю руками, даже бью предметы, и людей тоже, если они близко.
— Откуда ты знаешь?
— Как ты думаешь? Я причинял людям боль. Мне пришлось снять отдельную комнату, когда была в дороге с Николаем, потому что разбудил своего соседа по комнате и ударил его. Я ранил одного человека, когда он пытался мне помочь. Не говоря уже о том, что однажды сделал с женщиной.
Тимофею не хотелось рассказывать Ирине обо всём этом, но если она выберется из его постели, это будет того стоить.
— Я не помню тот сон. Помню только, как она кричала и как я разбил ей губу.
Это было ужасно. Кровь. Её слезы. И ещё хуже то, как она на него смотрела. Они расстались к концу недели.
— Я не могу смириться с мыслью, что сделал это с тобой.
— Когда это случилось?
— В последний раз?
Ирина кивнула.
— Три или четыре года назад.
— Может, всё изменилось.
Она выглядела такой чертовски обнадежённой. Сыщику хотелось впасть в эту надежду и ухватиться за неё, но он знал, что лучше.
— Я не хочу рисковать. Пожалуйста, уходи.
Ему было интересно, слышит ли она тоску в его голосе, потому как, что бы он ни говорил, больше всего ему хотелось забраться в постель и обнимать её всю ночь. Хотелось верить, что пребывание с Ириной всё изменит, каким-то образом исцелит его. Но это не так, и если, поддавшись своим потребностям, он причинит ей боль, то никогда себе этого не простит.
Тимофей ждал, когда Ирина попытается переубедить его. Он не знал, хватит ли у него сил снова отказать ей. Наконец она сказала «Хорошо» и встала. Сыщик изо всех сил старался сосредоточиться на её глазах, а не на великолепных ногах и свете, пробивающемся сквозь ночную рубашку, когда она подошла к нему и быстро поцеловала в щёку.
Дойдя до двери, Ирина повернулась и сказала:
— Я положила твою одежду в стирку, на случай если будешь искать её утром. Надеюсь, ты выспишься.
— Мне очень жаль, — сказал Тимофей.
Она посмотрела на него и ответила:
— Я знаю.
Затем ушла, и сыщик остался один. Он стоял на месте, его мысли метались. Когда дверь снова открылась, он уже собирался закричать, но увидел, что это Джина. Тимофей оценил, что собака понимает его настроение и нуждается в утешении, но был не в том состоянии, чтобы принять его.
— Нет, девочка, не сегодня. Мне нужно, чтобы ты тоже ушла.
Когда лабрадор не двинулся с места, сыщик повысил голос и указал на неё пальцем:
— Убирайся. Сейчас же.
Джина бросила на хозяина грустный взгляд и ушла. А он почувствовал себя ещё более виноватым, чем раньше, чего никак не ожидал.
Оставшись один, Тимофей тяжело сел на кровать и положил руку на вмятину, которую Ирина оставила на его подушке.
— К черту это, — сказал он, схватил вещь и швырнул через всю комнату. Подушка не отлетела далеко и приземлилась с недовольным и тихим плюхом. Тогда мужчина взял другую подушку, накрыл ею лицо и закричал, давая волю ярости и страху. Это продолжалось до тех пор, пока в лёгких не кончился воздух. После, бросив подушку на место, Тимофей встал и зашагал по комнате из угла в угол, радуясь, что здесь достаточно места для передвижения. Он ощущал себя львом, запертым в клетке.