— Как обычно, ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Я не знаю, откуда у тебя такие глупые идеи!
Ирина поняла, что его слова были именно такими. Способ перенаправить свои ошибки на то, что он считал её недостатком или слабостью, которыми мог воспользоваться. С неё было достаточно.
— Уходи. Тебе здесь не рады.
— Ира, прости, это прозвучало неправильно. Последние несколько недель были напряженными, и я скучал по тебе. Хочу, чтобы ты вернулась.
— Я уверена, что хочешь, но это не имеет ничего общего с заботой обо мне. И могу честно сказать, что совсем не скучала по тебе. Уехать от тебя — лучшее, что я для себя сделала. Мне жаль, что не сделала этого раньше.
Ей не нравилось быть прямолинейной. Для неё это звучало жестоко, но другого способа справиться с ним не было.
— Ко мне идёт пациент. Тебе нужно идти.
— Мы ещё не закончили разговор.
Ирина подошла к двери и открыла её.
— Нет, мы закончили. Если ты не уйдёшь, я вызову охрану.
— Не будь смешной, — сказал он. — Ты не посмеешь.
Она строго уставилась на него, не говоря ни слова.
— Хорошо, я уйду, но ты ещё пожалеешь об этом.
— Сомневаюсь. До свидания, — сказала она и захлопнула дверь.
Это был приятный звук.
Ирина опустилась на диван, сделала несколько глубоких вдохов и попыталась заставить руки перестать дрожать. Может, Кирилл и казался ей невозмутимым, но она так не считала. Что, если он — поджигатель, и эти пожары связаны с тем, что пытается вернуть её? Неужели он сжёг её квартиру в надежде, что она снова будет жить с ним? Он предлагал ей после пожара, но она отказалась. Может быть, в следующий раз он подожжёт дом Тимофея? Ей нужно было сообщить ему о приезде Кирилла.
Встав, Ирина нашла свой телефон и позвонила. Вызов переключился на голосовую почту, поэтому она оставила ему сообщение с подробностями, которые, по её мнению, могли бы помочь.
***
Попрощавшись с последней ученицей послеобеденного класса хип-хоп танцев, Ирина прислонилась к зеркальной стене, попивая воду и размышляя о том, как заполнить время до поездки в «Строгов и Ко». У неё были бумаги по пациентам, требующим внимания, но это могло подождать. Весь день она была раздражительной, почти слишком энергичной. Скорее всего, это было связано со всем, что происходило в её жизни, но, если быть честной, то в основном из-за Тимофея.
Пришла мысль, и она поняла, чего хочет. Она хотела танцевать.
Ирина почти никогда не танцевала для себя. Долгое время это было слишком сильным напоминанием о том, что потеряла, а потом — потому что на всё остальное не хватало ни времени, ни сил. Сейчас она занималась хореографией групповых номеров для студенческих концертов или работала с Катей, молодой танцовщицей, которая, как и Ирина, надеялась поступить в училище. Ей нравилось видеть надежду и энтузиазм юной девушки, и она понимала, с какими трудностями и страхами та сталкивается.
Ирина вышла из танцевального зала и отправилась в свой кабинет, где надела длинную юбку поверх леггинсов и переобулась из джазовых туфель в балетные тапочки. Вернувшись в студию, пролистала музыкальные подборки на смартфоне и выбрала балет «Весна в Аппалачах» Аарона Копленда и хореографа Марты Грэм. Она уже разогрелась, поэтому, когда зазвучала музыка, встала перед зеркалом и позволила ей увлечь за собой.
Глава 54
Ирина самозабвенно двигалась по залу, полностью погрузившись в атмосферу музыки и танца. Юбка струилась вокруг её ног, когда она представляла себя танцующей через лес на поляне. Хотя Копленд никогда не писал о феях, женщина именно так и представляла себе, как она двигается, совершая немыслимые па, изгибаясь и выгибаясь дугой. Представляла себя в поисках лесных волшебных существ и надеялась, что ей не попадутся опасные смертные.
Она потерялась в красоте музыки. Не задумываясь, кружилась, бегала и прыгала, вытягивая ноги так далеко, как только могла. Ощущение полёта, парения было чудесным. Как будто сама музыка держала её в воздухе, позволяя отрываться от земли, словно птице.
Приземление было уверенным, но правая нога, к сожалению, не выдержала, и, прежде чем вторая успела опуститься, чтобы придать ей равновесие, колено подкосилось, и Ирина тяжело упала на пол. Замерла на мгновение, прислушиваясь к себе. Сердце бешено колотилось, дыхание было трудным. Глупо, глупо, глупо. Она забыла, что не может делать такие вещи. Как бы хорошо себя ни чувствовала, как бы ни надеялась, как бы ни была счастлива, у организма есть предел.
«Если, не дай Бог, ты снова травмируешь. Ты одна», — голос отца эхом отдавался в мыслях. Если бы она продолжала сидеть так, то, скорее всего, услышала бы и голос Кирилла в своей голове, напоминающий, что без него она не справится.