– Давай я тебе спину потру, – парикмахер взял мочалку, – отощал ты, ваше благородие, одни кости да мускулы. Силен же ты.
Вода лилась, пузырилась у ног, мыльная пена уходила в отлив, словно унося с собой горе и муку четырех месяцев заключения. Бежал грязно-пенистый ручеек, исчезал в полу. Горячая вода расслабляла. Но внутри его все еще жило ни с чем не сравнимое ощущение опасности и ожидания смерти.
– Так отдаешь кителек и бриджи? – спросил парикмахер. – Бери. – Погоди.
Он вышел и вернулся с жестким, но чистым солдатским полотенцем. Скинул его с руки и Бахтин увидел стакан, наполненный светлой жидкостью.
– Выпей, ваше благородие, спирт, разведенный чуть-чуть. После баньки ох как хорошо. – Спасибо. А ты что, знаешь меня?
– Не признали вы меня, господин коллежский советник, я же в сыскной помощником гримера работал. – Не признал, братец, извини.
Бахтин взял стакан и в два глотка выпил чудовищно-крепкую смесь. – На луковичку.
Заел луком. И почувствовал, как тепло медленно разливается по всему телу.
– Посиди-ка, ваше благородие, на скамеечке, подожди.
До чего же радикальное лекарство – спирт. Выпил, и ушла внутренняя дрожь, исчезло напряжение, покой пришел, если возможно его появление в тюремной бане. Появился парикмахер, поставил рядом с Бахтиным его начищенные до матового блеска сапоги, голенища были обвернуты чистыми портянками. – Не знаю, как благодарить тебя, братец.
– Эх, господин коллежский советник, разве я для другого бы старался… Он не успел договорить, в баню вошел матрос. – Ну, чего расселся, вали…
– Пошел вон, болван, – спокойно, не поднимая головы, ответил Бахтин.
– Виноват, товарищ комиссар. – Матрос закрыл дверь. А тут и Литвин появился, с узлом в руках.
– Я, Александр Петрович, вам форменные суженки принес, да еще один китель. Бахтин одевался медленно.
– Ох и подтянуло вас, – срывающимся голосом сказал Орест.
Они вышли в коридор, где уже ждали Мартынов и Литвинов. – Поехали.
За спиной его лязгнул запор тюрьмы. И он оказался на улице, заснеженной и темной. Ни одного фонаря не горело ни на Лесной, ни на Долгоруковской.
– Значит, так, Александр Петрович, мы сейчас вас домой завезем, а потом я на минутку в ЧК и сразу к вам, – улыбнулся Мартынов.
– А вы меня так и не признали. – Литвинов открыл дверь машины. – Почему же? Париж. Улица Венеции. Кабачок. – Вы тогда нам очень помогли.
– Не надо никаких иллюзий на мой счет, – садясь в авто, ответил Бахтин, – я помогал не социалистам, а своему однокашнику по кадетскому корпусу.
Мотор тронулся, подпрыгивая на снежных ухабах. Мимо плыли темные дома Долгоруковской, промелькнули купола Страстного монастыря, вот и Большая Дмитровка. Авто затормозило в Камергерском.
– Ждите, – крикнул Мартынов, и машина скрылась в темноте. На лестнице Бахтин спросил: – Орест, лишнее оружие есть?
И почувствовал, как в карман опустилось что-то тяжелое. – Наган?
– Нет, кольт, двенадцать патронов в обойме и две запасных.
Бахтин нащупал холодную рубчатую рукоятку, и прежняя уверенность вернулась к нему.
Их встретил Кузьмин. И встреча эта была нежна и прекрасна. Кузьмин посмотрел на друга и ничего не сказал. Но по его лицу Бахтин понял все.
Он подошел к зеркалу и увидел стриженного наголо, как юнкера первогодка, весьма немолодого человека с изможденным лицом и сильно поседевшими усами.
– А ведь мы, Саша, – усмехнулся Кузьмин, – твой побег подготовили. Собрали золотишко. Ваш гример с охранником договорился, он тебя ночью повел бы в больницу, а там фельдшер, агент Ореста, тебя бы и выпустил.
– А где золото взяли? – Бахтин глубоко затянулся папиросой. – Литвин принес.
На всю квартиру разносился упоительный запах жареной картошки.
– А почему, Женя, ты меня не спрашиваешь о тюрьме? – Сам расскажешь.
Появился Литвин со сковородой, быстро накрыл на стол.
Только выпили по первой, как в прихожей раздался звонок. Приехал Мартынов. Он положил на кресло два больших пакета.
– Это ваш паек, Александр Петрович, – Мартынов достал из кармана толстую пачку денег, – а это жалованье за январь. – Так месяц же окончился. – Ничего. – Садитесь с нами, Федор Яковлевич. Мартынов оглядел стол, внимательно посмотрел на Кузьмина и Литвина.
– Спасибо, Александр Петрович, вам есть о чем с друзьями поговорить, завтра в два пополудни вас ждет товарищ Дзержинский. Мотор я за вами пришлю. Счастливо оставаться. Мартынов бросил руку к козырьку и вышел.
Как только увезли Бахтина, Кувалда телефонировал сначала Заварзину: – Не успели.