Когда Блондинка завел разговор о случае в Париже, сообщив, что об этом ему якобы рассказал Заварзин, Литвинов расхохотался и сказал, что Заварзину нужно меньше пить. – А что, он пьет? – поинтересовался Белецкий. – На этом и завербован.
– Ну, каким боком, Иван Петрович, эта история касается меня? – хитро прищурился Белецкий.
– В деле есть рапорт полковника Еремина на имя командира Отдельного корпуса жандармов о том, что вы воспрепятствовали должному расследованию против Бахтина.
«Вот же скотина», – подумал Белецкий. Вовремя он убрал Еремина, а то бы копал он и копал под него.
– Да, история неприятная, а ваше какое мнение, Иван Петрович?
– Ваше превосходительство, вы же наши порядки знаете. Подобную историю как угодно повернуть можно. Тем более Мартынов планирует начать разработку Бахтина через агента Сибиряка.
Когда полковник ушел, Белецкий приказал секретарю ни с кем его не соединять и никого не принимать. Из сейфа он достал папку, на обложке которой было написано: «Бахтин».
Он читал документы, донесения, записи разговоров. И внезапно вспомнил недавний разговор с присяжным поверенным Глебовым.
Петр Петрович выпил чуть больше нормы, размяк и пожаловался Белецкому, что у его дочери Лены не сложилась жизнь.
– Она же замужем за тайным советником Кручининым? – удивился Белецкий.
– Вы не поняли, Степан Петрович, – вздохнул Глебов, – мой зять человек, состоящий исключительно из достоинств. – Так в чем же дело?
– Романтическая история, сродни Маргарите Готье. – Не понял.
– Она влюблена. И любит этого человека много лет. Только не подумайте ничего плохого, чувства сии исключительно платонические.
– А нельзя ли узнать предмет? – поинтересовался Белецкий. – Ваш подчиненный Бахтин.
– Что я могу сказать, Петр Петрович, – Белецкий посмотрел на расстроенного Глебова даже с неким сожаление, – умен, красив, честен. Но…
– Вот именно «но», Степан Петрович. Не нашего круга человек.
– Скажу вам более, Петр Петрович, к сожалению, Бахтин никогда не сможет войти в этот круг. – Почему?
– Его потолок – начальник сыскной полиции. И дай Бог, чтобы он получил должность в столице или Москве. Но боюсь, этого не случится. Слишком он не гибок. Врагов много.
Потом дома жена поведала Белецкому о тайных перипетиях романа Лены и Бахтина.
И Степан Петрович пожалел сыщика. По-человечески. Тем более что испытывал некую слабость к таким людям, как он. С молодости приучив себя к компромиссам, угодничеству, интригам, то есть живя в постоянной тревоге и ожидании непрятностей, он уважал людей типа Бахтина. Правда, он ненамного старше сыщика, а уже товарищ министра, сенатор и тайный советник.
Прекрасное раскрытие дела об убийстве не радовало Белецкого. У Рубина слишком сильные связи. Возможно, он и победит эту одесскую выскочку, но победа станет пирровой.
Протопопов явно разваливал министерство и уже поговаривали, что его могут скоро заменить. И две кандидатуры выплывали, его, сенатора Белецкого, и генерала Курлова.
Но, как он слышал, в Царском Селе и Ставке к нему относились значительно серьезнее, чем к Курлову, запятнавшему себя интригами.
Но вместе с тем, если начнется борьба, то выплывет многое, и история с Бахтиным станет решающей. Тем более, что Мартынов начинает агентурную разработку сыщика.
Правда, этого уже Белецкий не опасался, три дня назад, на обеде у Кручинина, Степан Петрович рассказал Лене о неприятностях, ожидающих ее ами. Он видел, как побледнела она, и понял, что завтра же Бахтин будет об этом знать.
Но все же надо историю с Рубиным прикрывать хитро. Белецкий вызвал столоначальника Никонова.
– Скажите, Виктор Георгиевич, что сделано по распоряжению генерала Джунковского. Как я помню, государь пожаловал надворному советнику Бахтину следующий чин?
– Именно так, ваше превосходительство. Чин пожалован, но необходимо подобрать должность.
– А что у Маршалка в Москве, уже есть помощник? – Пока нет.
– Вот и подготовьте приказ о переводе надворного советника Бахтина…
– Прошу прощения, ваше превосходительство, коллежского советника.
– Именно, так подготовьте приказ о переводе в Москву. Что с Филипповым?
– Указ подписан, он выходит в отставку с чином и пенсией действительно статского советника.
– Прекрасно. Бахтина завтра к шести вечера ко мне. – Слушаюсь.