— Но что это за шаг?— Малфой не поднял глаз, не двинулся, словно замер, боясь пошевелиться. Кровь стекала по его руке и капала на пол.
Джеймс присел, доставая из кармана не особо чистый платок и прикладывая его к запястью друга. Не очень уверенно и умело, но он же не Ксения.
— Перешагни через ее боль,— проговорил Поттер, понимая, как трудно им всем дастся этот шаг.— Не позволь ей забыть... Черт, Малфой!
— Что?— он поднял на друга мертвые глаза, в которых, словно в зеркале, отражалось красное пятно, что расползалось по платку.
— Произнеси ее имя.
Непонимание на миг стерло с его бледного лица эту маску живого мертвеца. Хватит, он позволил себе страдать один час, теперь пора действовать. Пока еще не слишком поздно.
— В прошлый раз это тебе помогло сбросить с себя это чертово зелье,— пояснил Джеймс. Глупо, конечно, но, кажется, те чувства, что испытывал Скорпиус к Лили, были сильнее каких-то выдумок МакЛаген и Грегори. Вот бы «дедушка» Альбуса узнал об этой мысли Джеймса — подавился бы леденцами от радости.
Малфой колебался — видимо, он не хотел выныривать из бездны равнодушия. Джеймс был готов сжать его израненную руку — пусть почувствует хоть что-то!
— Ей нужна твоя помощь, даже если она этого не осознает... И я не верю, что какой-то слабак, типа Флинта, может сломать тебя...
— Это не он, это она...— голос Малфой стал глухим, он прикрыл глаза, словно ему было больно смотреть и видеть.
— Она бы никогда это не сделала, ты же знаешь. Всего лишь ее имя, Скорпиус.
Он зажмурился, руки сжались в кулаки, глубже вгоняя в раны осколки бокала. Ох, Ксения их четвертует... Но физическая боль явно не шла ни в какое сравнение с той, что сейчас грызла Малфоя изнутри. Если бы Флинт был еще жив, Джеймс бы убил его своими руками, медленно.
— Лили.
Они оба вздрогнули, ледяной хрусталь в открывшихся глазах Малфоя задрожал, готовясь разбиться, как и бокал, плечи дрогнули, из уголка губ снова потекла струйка крови — словно он прикусил губу, боясь застонать. Словно его внутренняя рана истекала кровью, что медленно просачивалась наружу.
В окно постучалась сова, заставив Джеймса опять вздрогнуть. Он бросил взгляд на друга, что застыл, глядя в пустоту, явно сражаясь с нахлынувшими на него чувствами, и поднялся с колен.
Сова была из Хогвартса — только там еще держали вот таких лохматых, немного пришибленных, измученных жизнью птиц. Поттер взял свиток и быстро пробежал его глазами, в который раз поражаясь, как человеческая рука способна выводить такие корявые буквы — наверное, дай троллю в рки перо, он изобразит что-то подобное, правда, с меньшим смыслом.
— Альбус и Северус спешат на помощь,— фыркнул Джеймс себе под нос и повернулся к Малфою. К своему радостному удивлению, Поттер поймал на себе вполне осмысленный взгляд друга — правда, лицо его было перекошено, а кулаки все еще сжаты.— Пока ты тут страдал, мой братец шевелил мозгами, и не только своими. Послушай: «Скорпиус, Лили всего лишь узник заклятия, ты можешь ее освободить, как принцы из сказок, которые спасают принцесс из высоких башен. Нужно поместить ее внутрь (так сказал дядя Северус). Приезжайте в Хогвартс, здесь есть башни и чудесные комнаты. Жду, Альбус». Что ты об этом думаешь?
Малфой поднялся, глаза его были сужены.
— Сколько дают за похищение из больницы?— коротко спросил он, глядя на часы. Было почти одиннадцать часов вечера.
— Теду ничего не дали, хотя он похитил оттуда дядю Рона,— пожал плечами Джеймс, еле сдерживая улыбку. Что ж, значит, чтобы привести Малфоя в чувства нужно было лишь приплести сюда Альбуса. Интересные пляски нюхлеров с гиппогрифами...— Тем более, если Ксения или Манчилли до сих пор там...
— Тогда чего же мы ждем?
— Ей будет больно,— заметил Джеймс, желая скорее проверить друга, чем остановить.
— Больнее, чем мне? Вряд ли,— холодно произнес Малфой, подходя к камину.
— Время быть эгоистом?— хмыкнул Поттер.
— Собой,— отпарировал Скорпиус и исчез в зеленой вспышке, что на миг отразилась в зеркале его ледяных глаз.
Скорпиус Мадфой.
Каждый вздох давался с трудом. Словно осколки бокала врезались не в ладонь, а в легкие. Он и не знал, что боль бывает такой.
Все вокруг казалось стеклянным: протяни руку — и услышишь звон. Ледяные волны накатывали, заставляя на миг сдерживать дыхание. Казалось, что вдохни он сейчас, и изо рта пойдет пар. Он был словно скован паутиной изморози, которой было легче поддаться, чем сопротивляться.
Но с каких это пор он стал выбирать то, что легче?! Неужели ненависть в глазах всего одной девушки может стать для него концом света?