После осуществления взрыва бандит опять вышел на связь и на этот раз потребовал не позднее 16.25 подогнать к самому входу в офис «Кредо-Петербург» бензовоз с полной цистерной бензина и разблокировать от милицейских кордонов улицу Восстания, а не позднее 17.15 доставить миллион долларов в сотенных купюрах, упакованный в двух несгораемых инкассаторских баулах. В противном случае преступник обещал привести угрозу взрыва роддома в исполнение.
Требования террористов были выполнены: прилегающие территории освобождены от сил правопорядка, а во двор офиса «Кредо-Петербурга» к назначенному времени подогнали бензовоз. Прячась за жалюзи в офисе захваченного агентства, преступники потребовали открыть вентиль сброса горючего бензовоза и облить бензином площадку перед входом в офис, сам вход, капот бензовоза и подступы к его кабине, а в замке зажигания оставить ключ.
Когда требования террористов были выполнены, они напомнили, что до 17.15, времени, к которому они должны получить миллион долларов, осталось сорок минут.
Шприц
— Используем фактор внезапности, — говорит мне Диспетчер, облачаясь в бронежилет. — Они сейчас в расслабухе до начала шестого, когда подгонят бабки. Бабки классные, базара нет, но мы их ждать не будем. Ну их на хрен, эти бабки, с ними нам все равно не слиться, гори они ясным пламенем. А вместо бабок могут и штурмануть — с крыши или еще как. Слезоточем забросают. Паралитическим газом задушат. Вон каких рексов понагнали… Короче, свинчиваем из этой могилы по-шустрому, броник надевай!
Камуфляжную куртку, как и Диспетчер, натягиваю поверх бронежилета.
— Морфушу и баян убери поглубже, — подвигает он мне половину конволют и один из шприцев. — Не в маскуху, мы ее потом быстро скинем, на ходу. Шлем бери. Если захочешь что-то сказать — громко не ори, тут наушники и микрофон, питание я врубил.
В черном скафандре, забранном двойными, должно быть, пуленепробиваемыми стеклами, Диспетчер похож на инопланетянина.
— Выходим! — Его голос раздается, похоже, в самом моем мозгу. — Ребенка оставляем, теток берем с собой.
Дитя настороженно молчит, даже когда Диспетчер, взяв из рук матери, усаживает его на диван. У матери, закусившей губу, по щекам льются слезы. Толстая клуша без конца причитает:
— Не убивайте! Только не убивайте!
Вокруг глаз у нее черные круги размазанной туши.
— Заткнись! — приказывает Диспетчер, ткнув тетку в плечо стволом. — Будешь делать, что говорят, — никто тебя не тронет. Пошли на выход!..
Остановившись возле двери, Диспетчер говорит мне:
— Выходим по очереди. Вначале я с толстой, потом ты с девкой. Но не раньше, чем я скажу. А потом делай так же, как и я…
Открыв дверь, Диспетчер, плотно прижавшись к дородному телу заложницы и обхватив ее шею левой рукой, правой приставляет пистолетный ствол к ее виску и медленно выходит на крыльцо.
— Спокойно, тетка, не дергайся, — слышу через наушники его взволнованный голос.
Хорошо все-таки, что мы вдолбились морфином, иначе бы я ни за что не перенес этого чудовищного спектакля. На крыше противоположного дома я вижу сразу двух снайперов. Их винтовки направлены в нашу сторону.
— Не выходи пока, — предостерегает Диспетчер. — Снайперы на крыше. Выйдешь, только когда я скажу… Я пошел слева, а ты будешь заходить справа…
Через несколько секунд тесно прижавшиеся друг к другу тела скрываются за цистерной бензовоза. Еще полминутой погодя в наушниках раздается уловленный микрофонами звук захлопнувшейся дверцы. А вот наконец и голос Диспетчера:
— Давай! Делай, как я, заходи справа…
Прижавшись к девчонке сзади и скопировав действия Диспетчера во всем остальном, мелкими семенящими шажками, позволяющими не отрываться от заложницы, приближаюсь к кабине бензовоза. Под ногами — лужи бензина, переливающиеся радужными разводами. В нос шибает резкая вонь испарений. Девчонка дрожит всем телом, но держится, не срывается в рыдания, не падает в обморок. В меня шмыгалово вдохнуло небезызвестную энергию, освободившую тело от озноба, а дух — от потрясения происходящим. Если бы мы не вмололись — я бы уже рухнул мордой прямо в эти вонючие сияющие разводы под ногами. Открыв дверь кабины бензовоза, подсаживаю на ступеньку свою проводницу, а следом залезаю и сам. Диспетчер и его заложница уже здесь. В кабине тесно, девчонка навалилась на клушу спиной. Пересаживаю ее к себе на колени. Она по-прежнему дрожит. Диспетчер запускает двигатель — и с утробным ревом бензовоз трогает с места. Во дворе никого. Проскакиваем в арку на улицу.