Но случается, мы идем на контакт с противником. Когда, например, мы не можем решить какой-нибудь серьезный вопрос лишь потому, что у нас нет своего человека в необходимой властной структуре, то обращаемся за помощью к братве из другой группировки. За деньги или на основе бартера. У чеченов, допустим, есть свои люди буквально во всех звеньях и ветвях власти. А за деньги почему бы и не помочь. Пусть даже врагам. Деньги открывают любые двери. Любые сердца. Даже самые черствые.
К банкованию наркотой, самому табошному вложению денег, меня приобщил Топчан. Я врубился в табошность этой темы в тот же день, когда Топчан использовал для показательного сбыта сеть моей нелегальной лотереи, разбросанной по центру города. За полдня я получил в пять раз больше выручки, чем раньше зарабатывал на продаже грошовых лотерейных билетов за месяц.
Топчан банковал наркотой в Москве. Уже через два дня я был у него для получения товара и ценных указаний. Топчан был занят, но решил, возможно, поразить мое провинциальное воображение и взял меня с собой. Он, по его словам, должен был собрать кое-какие деньги. Мы заезжали в разные фирмы, квартиры, а то и просто его быки из машины сопровождения вступали в непродолжительный контакт с уличными лоточниками, торгующими всяким дерьмом. Вскоре мы забили пачками с деньгами полный багажник. Чтобы впулить туда еще больше пачек, Топчан вышвырнул из багажника запаску. Но это было только начало. Когда места в салоне сзади нас уже не хватало для денег, я думал, Топчан выбросит и задние сиденья. Но он сказал, что на сегодня хватит.
Мы поехали на его подпольную хату. В спальне Топчан открыл передо мной огромный шифоньер. Я заглянул в него и не поверил своим глазам. Шкаф снизу доверху был под завязку забит пачками денег. По словам Топчана, это была всего лишь трехдневная выручка.
В Питер я вернулся уже в качестве дилера Топчана. Через полгода я стал по-настоящему обеспеченным человеком.
Наш успех с Топчаном объясняется, видимо, следующим образом. Во-первых, мы раньше всех стали банковать синтетикой. Захватили рынок. Во-вторых, мы всегда, даже когда на рынке еще не появились конкуренты, а потом уже и подавно, предлагали как оптом, так и в розницу только качественный товар. Притом в любом количестве. В-третьих, мы всегда были честны в отношениях с партнерами, никого не пытались развести на этой теме. И никогда не бодяжили товар. В отличие от тех же чеченов. Наконец, мы твердо выдерживали характер, не боялись никаких угроз и при необходимости сами были беспощадны…
Первыми засуетились чечены. Ты залез на нашу территорию, мы тебя предупреждаем, сказали они мне. Когда они забили мне стрелу в районе «Кричи-не-кричи» возле ЦПКиО, я приехал туда с братвой, вооруженной до зубов, на двадцати машинах. Положить меня крайним зверью не удалось, а в дальнейшем я переводил стрелки на Топчана. Тот разводил и с ворами в законе, и с азерами, и с чеченами. Но долго так продолжаться не могло. К тому же Топчана вскоре вальнули. Возможно, все те же чечены. А мне — опять сделали предъяву.
Я понимал, что воевать со зверьем бесполезно. И решил подвинуться. Тема и так меня озолотила. Поделили мы с чеченами рынок не в мою, конечно, пользу. Далеко не в мою. Но зато мирно разошлись краями. А это куда важнее. Чечены ведь могли и наказать за характер. У них это проще простого.
Когда Топчана завалили, московская братва быстро поделила его наследство, но занять его место никто так и не смог. Если, правда, кто и занял, то мне это осталось неизвестным. Я оказался без партнера и без самой доходной части табоша. А общак теперь недосчитывался серьезной доли.