— А куда тебе полштуки на три дня? — выпытывает Щавель, изрубая меня в капусту своими глазами-бритвочками.
— Да так. Справки разные собрать. За срочность платить надо. Долг отдать. Да и на жизнь.
— А может, на это? — Щавель кивает в сторону Цинги, угодливо застывшего рядом, подразумевая содержимое его карманов.
— Ну, и на это тоже, — сдаюсь я. Чего, в конце концов, корчить из себя, как говорил когда-то мой дружок Балда, интеллигента. Цинга наверняка первым делом растрезвонил Щавелю, что я — постоянный клиент по этой части.
Удовлетворившись моей искренностью, Щавель переводит взгляд на Цингу и бесцветно — не прося, но и не приказывая — говорит:
— Скинь ему два грамма мела. Он через три дня разбашляется.
К нотариальной конторе мы с Настюхой подъезжаем на такси, к девяти часам утра, как наказано нашим пастырем, агентом «Дома плюс» — сухощавеньким пареньком в очечках и пиджачке. Он ждет нас у входа, приветственно вскидывая бровки. Мы с Настюхой обсажены на всю катушку…
Проколбасившись всю ночь и лишь немного забывшись под утро, перед поездкой к нотариусу мы разговелись умеренным дозняком кокса и теперь если не в полной боевой готовности, то уж во всяком случае в состоянии понять, что от нас требуется. Впрочем, я нахожусь при Настюхе в качестве необязательного приложения, от меня никто и ничего не потребует. Зато я должен потребовать и добиться того, чтобы Настюхины деньги не обошли стороной хозяйку.
Вот для этого в помощь к нам и прибыла пара бойцов из тигрятника Щавеля. Темно-синяя «восьмерка». Скромно, выдержанно, без внешнего лоска — к чему все эти понты? Серьезные люди не любят пускать пыль в глаза. «Восьмера» к тому же быстроходный и маневренный транспорт. Приехали пацаны минута в минуту. Морды у них что надо: отъетые, насупленные, напрочь лишенные печати интеллекта. И при этом — не оставляющие надежд ни на что. Один — в спортивном костюме и короткой кожаной куртке, видимо, костолом, второй — в темно-бордовом пиджаке, из кармана которого торчит телефонная трубка. Этот, как видно, белая кость, мозговой центр. Шей у обоих нет и в помине, затылки выстрижены. Взгляды — колючие, исподлобья. Натуральные бычары. Словом, персонажи что надо. Молодец Щавель — угодил.
Лицо кавказской национальности — ликан — подкатывает на темно-зеленом джипе «гранд-черокки». Не без шика, но с пятиминутным опозданием. Вместе с ним — тронутая годами блондинка в нутриевой шубе. Жена? Ну конечно, будет напитоненный ликан выводить жену в такой шубе. Скорее всего, бухгалтер.
В кабинете нотариуса присутствует и еще один таинственный незнакомец — продавец комнаты, в которой нам с Настюхой предстоит теперь жить: совершенно опустившаяся личность неопределенного возраста с пропитым до черноты лицом, неряшливо разбросанной по плечам длиннопатлой волосней и таким чудовищным перегаром, что когда он, сидящий рядом, поворачивается в мою сторону, я ощущаю, как в горле у меня зарождаются рвотные спазмы. Этому типу, как мне кажется, совершенно до лампы, что там намарано в договоре о продаже его комнаты. Ему бы поскорее получить свою капусту и добежать до магазина…
И вот наконец мы в специально отведенной для денежных расчетов комнате, где нет ни окон, ни мебели, кроме стола за перегородкой. Первым за эту перегородку, когда там уже обосновались ликан со своей кассиршей, агент посылает ханыгу… Я слышу, как мое сердце качает кровь — звонко, напористо. Отзвуки этих толчков пульсируют в висках. Сейчас наступит наша очередь…
Сверкая золотом на пальцах и запястьях, кассирша ликана выкладывает на стол несколько тугих пачек, перехваченных резинками. С зеленоватых брикетиков на меня смотрят строгие президенты США. И ради этих бумажек человек готов на все… Эта гора деньжищ — пока половина предназначенной нам с Настюхой суммы. Двадцать тысяч полновесных американских долларов. Еще столько же причитается после оформления сделки в ГБР — городском бюро регистрации. Только после этого квартира считается окончательно — и уже безвозвратно — проданной.
Настюха пересчитывает купюры — и я вижу, что ей это не удается. Если содержимое отдельных пачек она еще как-то перелопачивает, то совладать с общей суммой уже затрудняется. И это в состоянии наркотической экзальтации, смешанной с волнением, действительно не так-то просто. Тем более что пачки — с купюрами разного достоинства: в одной сотки, в другой полташки, в третьей и четвертой двадцатники, а в пятой вообще червонцы. Чирики. Настюха сбивается, пересчитывает заново, опять путается — и начинает сначала. В тот самый момент, когда я уже окончательно созреваю, чтобы оказать ей посильную — ведь у меня в башке ничуть не меньший кавардак — помощь, меня опережает наш охранник — тот, что в пиджаке. Я, стало быть, не ошибался: он больше работает головой.