— Дай-ка я перебью, — это больше похоже не на просьбу, а на требование, отказать которому невозможно. Да и стоит ли?
Деньги под ловкими пальцами бычары тасуются быстро, с фантастическим шелестом. Он даже не освобождает пачки из-под резинок, перегоняя купюры от первой до последней с одного края. При этом он изредка приостанавливает шуршание, чтобы потереть пальцем и пристально рассмотреть отдельную ассигнацию, которая, вероятно, показалась ему на ощупь подозрительной… Никогда не видел ничего подобного. Это прямо искусство какое-то.
В несколько минут пересчитав деньги в брикетиках, стратег поочередно трогает лица президентов указательным пальцем и подытоживает:
— Двадцатка. Правильно?
Ошеломленные аттракционом не менее моего, все утвердительно кивают. Но стратег смотрит не на всех, а только на меня.
— Да, — утверждаю итог. — И еще столько же — в ГБР.
— Нет базара, — соглашается мозг группы поддержки, — это пока побудет у меня.
Не успеваем мы толком понять, что он имеет в виду, как пачки долларов перекочевывают со стола в карманы темно-бордового пиджака: боковые и внутренние.
— Но мы сами… — пробую нерешительно протестовать.
— За бабки отвечаю я! — резко рубит ЧБШ.
Настюха смотрит на меня в недоумении.
Азербот с кассиршей, почуяв запах жареного, спешат получить у агента риэлтерской фирмы какую-то бумажку, свидетельствующую, как видно, о внесении нужной суммы, — и, договорившись о встрече в бюро регистрации через полчаса, откланиваются.
Апеллируя к агенту и боясь встретиться взглядом с Настюхой, пытаюсь забрать деньги у ЧБШ.
— Да ты чо, не понял?! — таращит тот исподлобья налитые злобой глаза. — Я ж тебе сказал: за бабки, если в оборот возьмут, мне отвечать. Не тебе — мне. Въехал?
Агент — сопливый недоросль — пытается сгладить инцидент, напоминая мне, своему клиенту, заручившемуся таким грозным прикрытием, что в законную силу сделка вступает лишь после регистрации, а до этого момента у нас есть еще время поговорить обо всем за пределами нотариальной конторы.
Мы покидаем нотариуса. На лестничной площадке стратег, размахивая перед моим лицом ладонью с растопыренными веером пальцами, втолковывает, что не намерен отступать от полученных инструкций. Тем временем его подельник, проверив подступы к подъезду, дает знак, что можно выходить: чисто. Настюха, стоящая рядом словно в безмолвном потрясении, неожиданно заявляет бандиту, что не отпустит его от себя ни на шаг. Тот усмехается: у него, мол, и в мыслях не было куда-то исчезать. Все вместе, по словам бандита, мы сейчас едем в ГБР, где получим остальные деньги, а уж потом они отвезут нас в банк или домой — куда мы пожелаем. Вместе с деньгами, в целости и сохранности.
Не успеваем мы с Настюхой расположиться на заднем сиденье, как она, бледная от страха, делает мне знаки руками, что надлежит понимать как руководство к действию. Да я и сам знаю, что деньги пора уже забрать. Хватит. ЧБШ свою задачу по их сохранению выполнил. Стратег — за рулем. Подавшись вперед, трогаю его за плечо:
— Слышь, давай сюда бабки.
Бандит не отвечает, глядя на дорогу, и лишь гуляющие на его скулах желваки свидетельствуют о том, что он меня все-таки слышит.
— Давай бабки! — хлопаю его по плечу. — Ну! Я сказал — давай!
И тут впервые за время нашего знакомства подает голос второй ЧБШ.
— Ты чо, не понял? Мы же — бойцы, у нас — приказ. — Он оборачивается и смотрит на меня высокомерно и презрительно, словно на полное ничтожество. Глаза у него пустые и холодные.
— Подожди, давай разберемся, — я словно обрадован возможностью завязать разговор. — Сегодня вы работаете с нами — так? Значит, должны делать то, что мы вам говорим. Разве нет?
— Нет! Мы не работаем с вами. И ничего не должны…
Все. Разговора по душам не получилось. Остается запасной вариант.
— Останови машину! — ору во всю глотку, больше инстинктивно, нежели расчетливо понимая, что столь резкий перелом в поведении может произвести впечатление даже на толстокожего негодяя. — Останови — быстра-а-а!!!
Для пущей убедительности я цепляюсь в локоть стратегу и что есть силы пытаюсь оторвать руку от руля. Второй ЧБШ вбивает мне в грудь кулачище, так что трещат ребра, но я не выпускаю бордовую ткань из цепко сжатых пальцев, пока машина, резко сбавив скорость, не прижимается к обочине.