— Так дашь ключи? — спрашивает у Настюхи как-то не очень благодушно. Во всяком случае, до этого — последнего — момента он казался — или старался казаться — куда каким покладистым.
— Я же вам все сказала! — нервничает Настюха. — Через два дня вы получите свои ключи. Не потерпеть, что ли?
— Да, не потерпеть! — почти рычит ликан. — Деньги вы быстро хотите, а ключи — не хотите быстро. Два часа вам даю! — он выходит, скорее даже выскакивает из машины, вызывающе, просто даже хамски хлопая дверцей. За ним — более сдержанно — салон покидает его ходячая «касса». Дверца за ней не успевает закрыться: на переднем сиденье — Серый.
— Ну чо, все нормально?
— Да.
— Бабки перебили — фуфла нету?
— Все нормально.
— А чего зверь весь на нервах?
— Ключи хотел получить — прямо сейчас, а мы пока не готовы.
— Понял. Ну чо, сливаемся?
— Да. Сейчас мы, подожди…
ЧБШ выходит из машины, подчеркнуто аккуратно, как, собственно, и положено лакею, захлопывая дверцу. Давно бы так. Вот только теперь, собственно, и наступило время «Ч». ЧБШ. Именно сейчас, когда мы — с ценным грузом, они и должны позаботиться о нашей безопасности.
Деньги мы с Настюхой еще три дня назад решили хранить в банке. Есть такой депозитарий частных вкладов на углу Невского и… не помню. В общем, напротив «Европы». Нам все там вежливо показали, объяснили, не спрашивая, что мы намерены хранить и не собираемся ли хранимое вначале у кого-нибудь стырить. Кладовая с частными сейфами — в глубине банка, и, чтобы до нее добраться, необходимо прорвать несколько рубежей обороны, занятых нехилыми охранниками, закованными в броню и с кобурами на бедрах — скорее всего, не пустыми. Ключ от сейфа — как пропуск в хранилище, без него и на порог не пустят. Со специальной такой шайбочкой вместо брелка — то ли магнитной, то ли еще какой, — в ней, видно, содержится определенный код. Шайбочку эту необходимо приложить к считывающему устройству на пульте перед охранником. Что у него там высвечивается на мониторе — неизвестно, но только после этого он разрешит — или нет — доступ в хранилище. Если все в порядке, цербер в камуфляже открывает бронированную дверь кладовой с сейфами. Сам он ждет снаружи, за пультом, а клиент остается наедине со стальными сейфами, снабженными номерными замками. Набирай шифр — и дверца откроется. Наберешь неверный — считай, тебе хана. Такая своеобразная ловушка. Стало быть, степень защиты довольно высока: охрана, ключ, загадочная шайбочка, шифр и, кроме того, необходимость знать еще и номер сейфа. А стоимость аренды копеечная. И уж в любом случае — надежней, чем в коммуналке…
— Куда? — спрашивает Серый, запуская двигатель.
— В «Европу».
— В отель, что ли?
— Да. Гранд-отель «Европа».
Пусть думают, что мы, рехнувшись от счастья, поселимся там. Перейти тихую улочку, разделяющую отель и банк, мы сумеем и без охраны.
Машина, шнырливо перестроившись из одного ряда в другой, ныряет под мост. Серый для чего-то опускает боковое стекло слева от себя. Его напарник делает то же самое со своим. Неужели так жарко? На скорости в салон врываются клочья ледяного воздуха. Я собираюсь попросить избавить нас от этой взбадривающей процедуры, как вдруг вижу наставленное мне прямо в лицо жерло газового баллона, и — уже боковым зрением — успеваю заметить, что Серый и его подельник, повернувшийся ко мне, — он-то как раз и сжимает в кулаке аэрозоль — подносят к своим лицам респираторы. Жирная обжигающая струя бьет мне в глаза, ноздри, куда-то прямо в мозг — и я уплываю в беспросветную черноту.
Перед глазами — темно-фиолетовое небо, усыпанное бисером звезд. Кажется, я лежу на спине. Глаза воспаленно слезятся и болят — где-то в глубине, словно в них что-то вколотили. Лицо горит, будто натертое каким-то резким, разъедающим составом. В нижней части затылка — сильная боль. Такое ощущение, что верхнюю половину башки мне снесло картечью, а остатки мозга посыпали перцем. Что же произошло, на самом деле?
Ощупываю голову. Цела. Невыносимо холодно — как я сразу не обратил на это внимания? Заторможенная реакция. Но теперь с каждой секундой испытание холодом все нестерпимее. Да где же это я?! Поворачиваюсь на бок, приподнимаясь на локте. В груди — дикая боль, словно воткнули раскаленную пику меж ребер. Под локтем — шершавый-снег. Плотный, тугой, спрессованный. Почти лед. Где же я? В городе снега уже не осталось — только затянувшиеся грязью островки. Поднимаюсь — вначале на четвереньки, затем, превозмогая боль в груди, висках, затылке, — на ноги. Оглядываюсь по сторонам. Над черной холмистой линией горизонта в небе стоит смутное бледно-сиреневое зарево. Там, должно быть, Город. Из-за черного силуэта лесного массива выползает, освещая путь перед собой, чудовище. Да нет, это всего лишь машина. С шелестом проносится мимо, в направлении города. Стало быть, я на обочине шоссе. И тут я вспоминаю все. Абсолютно все — до того самого момента, когда заглянул в одноглазую морду газового баллона. Воспоминания продирают меня, и без того продрогшего, лютым холодом. Меня выбросили здесь, среди сугробов. Но где Настя? Где? Что они сделали с ней, эти подлые отморозки?! Исследую карманы. Денег, понятно, нету. Хотя нет, сложенные вдвое и перетянутые резинкой несколько купюр все же оставлены. Это еще из тех, что дал азербот. Случайно забыли или намеренно? Какая разница. Сколько здесь? Двести баков. Все равно что ничего. А вот наркота оставлена вся. Побрезговали, должно быть. Разворачиваю пакетик, как брат-близнец похожий на аптечный порошок, насыпаю на тыльную сторону ладони дорожку. Втягиваю через ноздрю. Мгновение, другое, третье — и я окончательно прихожу в чувство. Да, нас ограбили, но жизнь не отняли, у Настюхи, надеюсь, — тоже. И мы еще поборемся. Главное теперь — отыскать Настюху.