Вызываю Баранова.
— Коля, возьми еще пару человек в подмогу и дуйте на Невский. На нашем объекте возле «Европы» возьмете розничника Цингарели. Посмотри в картотеке, он там имеется. Морда, опасные привычки. Оружия у него точно нет, а опасная привычка сам знаешь какая. Торчит без выходных. Короче, заметите его, постращайте немного в машине — и сюда. Прямо ко мне. Да не бейте только, а то в нем душа и так еле держится.
— Что вы, товарищ майор, — куксится Баранов. — Нешто мы доходяг отовариваем?..
Цинга сидит напротив меня, понуро уставясь в пол. Типичный наркоша, кожа да кости. То ли его ребята чересчур застращали, то ли кумар у него такой суровый, но только смотреть на него без содрогания невозможно. Вперился себе под ноги — ни жив ни мертв. Баранов уже отработал с ним версию злого следователя. Теперь моя очередь изображать добрячка.
— Ну что, Цингарели, он же Цинга, он же Циба, Цица, Циркуль, Цицерон и кто там еще… Знаешь небось, сколько тебе светит за твое нехитрое ремесло? Или подсказать?
Молчит, еще больше съежившись. Не догадывается, что сажать его нам нет никакого резона: его место тут же займет другой. И лечить этого несчастного — дело зряшное. Ничего не получится, это уж точно. Не раз проверено. Так что сидит передо мной реальный кандидат в скорые покойники. И ничего тут не поделаешь.
— Знаешь, Цингарели, конечно, сам ты все знаешь. Статья двести двадцать восьмая, часть четвертая. До пятнадцати лет. Но я, Цингарели, могу поступить с тобой иначе. Еще страшнее, чем ты думаешь.
Пленник исподлобья бросает на меня перепуганный взгляд. Что может быть страшнее пятнадцатилетнего заключения? Неужели смертная казнь? Нет, Цинга, не она…
— Закрою тебя для начала без всякого суда и следствия на «президентские» тридцать суток. Да не в общую камеру, где тебя, может, из милости твоего бандитского начальства будут подогревать из тюремного общака. Я тебя в карцер окуну. В ШИЗО. Слыхал небось о таком? И определю на диету. Строгую. И уже через три дня ты скажешь мне все, что знаешь. Все. За одну только дозу. Которую я тебе пообещаю, но, конечно, не дам. Хочешь попробовать?
Это, конечно, не более чем легкий шантаж. И для изможденной нервной системы Цингарели он может оказаться достаточно болезненным, а стало быть, принесет желаемый результат. Продолжаю ковать железо, пока оно горячо:
— Поэтому, Цингарели, сам подумай: к чему долгие уговоры, заточения в ШИЗО и прочая тягомотина? Советую тебе рассказать все сразу. А потом, если рассказ твой мне понравится, — катись на все четыре стороны.
Я действительно отпущу его на волю, даже если он ничего не расскажет. Куда его девать? В тюрьме и на зоне он все равно будет продолжать шестерить за порцию отравы. А на воле… На воле ему места под солнцем и вовсе не осталось. С должности розничного реализатора бандиты его, наверно, выгонят как засвеченного и, возможно, ссученного — то есть начавшего стучать ментам после сегодняшнего задержания. Ну, может, оставят прислуживать где-нибудь по хозяйству — машины мыть, стирать, картошку в ресторане чистить, не знаю, что там еще. Пропащий парень. Напрочь пропащий.
— Что я должен… сказать? — язык у Цингарели еле ворочается.
— Ну вот, ты мне уже начинаешь нравиться. Давай-ка расскажи, что там вчера произошло у тебя на пятаке. Я имею в виду то, как Щавеля вальнули. Во всех подробностях. И не только то, что видел, но и все, что знаешь. Твой клиент стрелял? Ну, что молчишь? Знаешь его?
— Знаю, — с трудом выдавливает Цингарели.
Ну наконец-то процесс пошел. Сейчас я вытяну из этого заморыша подробности.
Цингарели косноязычно рассказывает все то, что я в общих чертах уже знаю и без него. Мне нужны не столько детали, сколько ответы на два главных вопроса: кто стрелял и по какой причине? Не может ведь полуживой, истощенный биологической зависимостью человек напасть на серьезную фигуру преступного мира просто так. Как раз, похоже, наоборот: мотив должен присутствовать обязательно. Жесткий мотив. По словам Цингарели, этот бесталанный стрелок за пару дней до своего неудачного покушения встречался со Щавелем. Цингарели точно не знает, но кажется, по поводу обеспечения безопасности во время передачи денег при заключении риэлтерской сделки. Цингарели объяснил это так: