На допросы больше дергать, сказал следак, не будет. С очными ставками и опознаниями — были такие с майором милицейским, которого я в «аквариуме» запер, — тоже покончено. Щавель ни на очную ставку, ни на допросы не являлся, но с него не слезали — дело-то возбуждено, — и он присылал вместо себя адвоката. Ну ничего, у меня тоже адвокат имеется. Такого еще поискать.
Тяжело сидеть в тюрьме. Тяжело. Никто в этом, правда, не сомневался. Но чтобы до такой степени — никто и не ожидал. Давит на психику неизвестность дальнейшей судьбы. Что-то решит суд? Давит сверху бетонный потолок, снизу — такой же пол, а с боков поджимают кирпичные стены. Давит прямо на мозг тяжелый мужицкий дух непроветриваемой душегубки. Давят ряды двухъярусных шконок. Давит бессонница и отсутствие аппетита. Давит все. А уж со звуковым сопровождением здешняя жизнь не знает себе равных. Резкие пронзительные звонки и звяканье ключей, внезапное завывание сирены и хлопанье тяжелых железных дверей, окрики надзирателей и отчаянные голоса зеков, эфирный шорох раций и гулкие шаги кованых сапог по переходам из корпуса в корпус, лязганье автоматических замков и грохот кормушки, шум смываемой в унитазе воды и дребезжание тележки при развозе пищи, а потом тусклый звон мисок, ложек, кружек… Храп и смех, стоны и кашель, стук доминошных костяшек, чье-то безумное пение, чавканье… — все это живет, колобродит, звучит сутки напролет, не ведая покоя и усмирения.
Мертвенный свет в камере — круглые сутки, недели, месяцы. Угрюмые, затравленные настоящим и неизвестностью будущего глаза сокамерников…
Дернули меня в следственную часть — для ознакомления с материалами уголовного дела. На удивление, все-то дело — в одной папке скоросшивателя. Что же так долго его лепили?
Листаю заполненные чернилами бланки документов, имеющие прямое отношение к моей прежней и, что еще важнее, будущей судьбе, не тешась простодушными надеждами.
Протокол задержания. Протокол допроса подозреваемого. Еще один, еще, еще… А вот уже «Протокол допроса обвиняемого». И еще один, и еще, еще… А вот и разнообразие: протоколы допросов свидетелей. Кто такие? Фамилий не знаю. Вопрос: «Вам предъявлено захваченное Ю. Н. Лебедевым огнестрельное оружие марки…»
А вот, наконец, и «Обвинительное заключение по уголовному делу № 394-25/96 по обвинению Лебедева Юрия Николаевича в совершении преступлений, предусмотренных… Применена мера пресечения в виде заключения под стражу… Предварительным расследованием установлено… Конкретно преступная деятельность обвиняемого выразилась в следующем… Помимо этого, в инкриминируемых ему деяниях гр. Лебедев Ю. Н. изобличается: показаниями свидетеля… показаниями свидетеля… показаниями свидетеля… Из протокола допроса свидетеля… Из протокола… Заключением дактилоскопической экспертизы… Заключением эксперта… Вещественными доказательствами…»
На самом деле в обвинении нет главного, о чем я талдычил следователю на протяжении каждой нашей встречи: моего собственного свидетельства об убийстве Настюхи. Следак пояснил, что уголовного дела по этому факту нет, ибо он, видите ли, не установлен. Но ведь мои преступные деяния стали следствием этого адского происшествия, и причина их — как раз в нем! Следователь предложил мне апеллировать по этому вопросу к суду в так называемом частном порядке. Возможно, я не стал бы подписывать все эти лишь полуправдивые бумажки, как и не спешил бы чистосердечно признавать себя виновным во всем натворенном, но Михаил Абрамович, этот матерый волчина защиты, посоветовал не зацикливаться на трагедии во время следствия, а попридержать ее как решающий козырь в рукаве до суда. А там-то — с его да прокурорской подмогой — все и выяснится. И факт убийства будет выделен в отдельное производство, а собственное мое дело будет отправлено на доследование. Ведь следствие — не суд, справедливость и следствие — понятия, как правило, взаимоисключающие. Ничего, будет и на нашей улице праздник, улыбнулся Михаил Абрамович, и от этой человечной поддержки мне сразу стало легче. Возможно, этот подлый мир не столь уж безнадежен, если в нем все еще находится место таким вот бескорыстным и сострадательным людям, подумал я…