— Заноси вперед! Обходи угол, так. Чуток повыше. Клади…
Спиной ощущаю холодный металл.
— Поехали.
Скрип колес, вибрация и движение. Кажется, вперед ногами, по всем правилам транспортировки покойников. Меня везут на каталке. Лязг дверного замка, сиплый скулеж петель, переваливание через порог, грохот двери грузового лифта, заезд в лифт, провал вниз. Выезд из лифта, прогон по прямой, порог, преодолеваемый с руганью санитаров, сильные наклоны по сторонам, не слететь бы, прогон по прямой, поворот вправо, по прямой, влево, остановка, прямо, остановка. Кажется, приехали. Резкий запах формалина. Темнота. Вспыхивает свет.
— Пусть пока тут будет. До пересменки. Сдадим, а они пускай уже сами в холодильник перекидывают.
Гаснет свет. Хлопает дверь. Тишина. Неужели выгорело?
Еще некоторое время лежу неподвижно, опасаясь подвоха, но уже по истечении пяти-шести минут становится ясным, что санитары ушли. Набрасываюсь на узлы. От усердия весь в испарине. Уф, проклятье, ну и навертел! Но распутаем, никуда не денемся. Некуда деваться. Теперь, если поймают, — переведут в особый первый корпус. А оттуда, слышал, живыми не выходят. Там не покосматишь. Дубинами начнут отгуливать в карцере — живо всякое желание дуру гнать пропадет. Обратно в тюрьму запросишься. Да только, наверное, назад уже не выпустят. Вывод один: ломануться отсюда во что бы то ни стало. Быстрей, быстрей же! Ну, кажется, пошло!
Сбросив с себя простыню, словно из кокона, спрыгиваю на кафельный пол. Свет проникает лишь сквозь узкие щели по периметру двери. Окон здесь нет. Сомнений тоже: это одно из помещений морга. Постепенно глаза свыкаются с темнотой, и подсветки из щелей в дверном косяке достаточно, чтобы ориентироваться. Свет включать не стоит, слишком опасно. Еще не знаю, что я буду делать, но делать что-то надо. Немедленно. Холодильник? Да, он. Открываю. В камере — труп. Так, понятно. Что дальше? Пустые каталки. Вторая дверь. Надо проверить, что там, за нею. Соседняя комната морга через зарешеченные окна залита утренним светом.
Гроб! Высоченный, сколоченный из грубых досок. Должно быть, какой-нибудь дебил-обжора оттопырился, простому психу было бы в таком слишком уж просторно. Да, вот это гробешник! В таких ли мы отправляли в последний путь жмуров из нашего морга? Постой-ка. Последний путь! Я покрываюсь потом. К черту сомнения и предрассудки! Лучше час попотеть в гробу, чем двенадцать лет проторчать на свежем воздухе за колючей проволокой!
Отстегиваю защелки гроба. Стягиваю на сторону крышку. Жмур — в тюремной робе. Должно быть, из первого корпуса. На скуле — черная гематома. Ухватив покойника под мышки, вытаскиваю его из гроба. В утробе у трупешника что-то колышется, он словно вздыхает — и через его приоткрывшиеся губы мне в нос бьет смердятина. Дыхание смерти. Укладываю мертвеца на пол, обхожу с изголовья и, поддерживая за подмышки, поднимаю, прижав к бедрам его спину. Волоча ноги трупешника по полу, оттаскиваю его к холодильнику. Заталкиваю в нижнюю секцию. Лишь бы спрятать с глаз долой. Лежи тут — тебе все равно где. А мне пока еще есть разница.
Возвращаюсь в комнату с гробом. Гроб в его нижней части кажется мне неправдоподобно высоким. Как будто сделан на двоих. По спецзаказу. Э-э-э… Да он, похоже, и впрямь на двоих. Дно расположено примерно на уровне половины высоты. Что бы это могло значить? А то, что оно — двойное. Но в таком случае не рано ли я утащил поселенца верхней палубы? Ведь мне должно хватить места в нижнем отсеке. Запустив пальцы левой руки в щель между досками в изголовье гроба, тяну потайное дно вверх. Не поддается. Мизинцем правой руки нащупываю брешь в досках изножья. Рывок на себя. Еще, еще. Дерево издает какой-то похожий на кряканье звук, крышка отрывается от стенок гроба, устремляясь за моими руками вверх, я заглядываю под нее — и невольно отшатываюсь: из глубины гроба прямо на меня, резко открыв глаза, в упор смотрит человек.
Веко над моим левым глазом дергается.
— Ты чо, братан, совсем очумел? — спрашивает «мертвяк», шевеля одними губами. — Чо тебе надо?
И я наконец врубаюсь, что совершенно случайно оказался свидетелем переправки из морга, должно быть, на волю (куда же еще?) живого человека. В гробу с двойным дном. Но я нарушил своим вмешательством ровное осуществление этого и без того опасного мероприятия. И сейчас мне может не поздоровиться.
Выбравшийся из гроба псевдопокойник оказывается типичным ЧБШ — человеком без шеи: налитые мышцами грудь, плечи и даже щеки. Из-под короткой челки — и здесь умудрился постричься по бандитской моде — пронзающий взгляд колючих зрачков. Нос, кроме того что приплюснут, — свернут набок. Зато, должно быть, сила воли — непомерная. И силища мышц. Возрастом — не юноша, но уже вполне муж. Какой-нибудь помогальник бригадира или даже звеньевого. А может, даже сам бугор. Не рядового же бойца отсюда выдергивают таким заковыристым способом. На нем — полосатая роба. Полосатик. Особо опасный преступник. Он выше меня на полголовы. И шире раза в полтора.