– Ты куда смотрел, рыло твое не мытое! Как мы теперича поедем? Вот я тебя велю выпо- роть!
Карета прочно застряла в глубокой луже между бревнами.
– Я ваша милость, не повинен.
Иван, наконец, успокоился, и огляделся. Сквозь листву леса проглядывала речушка. Исто- мин поймал на себе насмешливый взгляд Еная.
– Что барин, не везет тебе ныне?
Иван хотел возмутиться, но промолчал. И как можно спокойнее спросил.
– Что делать будем? Может твои люди помогут моему кучеру, – Иван сделал над собой усилие, чтобы сказать это как можно вежливее. Софья проснулась и выглянула в окно, посмотреть, что там случилось. В Енае чувствовалось значительное превосходство над Иваном, превосходство ума, силы, умений, и чистой совести. Заискивать перед ним было бесполезно. Бравлин не любил смотреть на бедственное положение и унижение других людей, ему как человеку самодостаточному, претило такое зрелище.
– Хорошо, барин, я пока коней напою, а мои ребята так и быть помогут твоему кучеру, – Енай спрыгнул со своего коня, помогая распрячь коней из упряжи кареты. Тем временем, Истомина выбралась на улицу. На ней было новое платье и золотые украшения, в которых отражалось солнце. Она была восхитительна. Всё вокруг радовало глаз. Солнце радостно освещало округу. Молоденькая женщина сначала пошла вперёд по дороге, присматри- ваясь к деревьям, затем свернула на тропку, ведущую в густые заросли. Особенно её заинтересовал коренастый дуб. Она подошла к нему поближе. Вдруг из-за дуба кто-то кошкой выпрыгнул на неё. Софья не успела даже крикнуть, ощутив сильную руку, сжав- шую рот. Истомин поздно обратил внимание на еле слышные крики Софьи, увидев исче- зающего вдали разбойника с его женой через седло. Иван открыл дверцу кареты, вытащил пистолет с массивным ударным кремниевым замком и хотел стрелять. Но Енай, не дал ему этого сделать.
– Не надо барин, стрелять будешь, в Софью можешь попасть, да и уже слишком далеко, – Иван зло посмотрел на Еная.
Он нервно отдернул руку с пистолетом, не зная как себя вести, потому что понимал, что ему не быть героем. Бравлин сурово смотрел на Ивана, пытаясь понять, за что его любит Евдокия. В нем и жизни то нет. Он словно тень прошлого, красивая статуя, фигура, засты- вшая в лунном свете.
– Не робей, барин, вызволим мы твою жену, – примиряюще проговорил Бравлин.
Истомин беспомощно опустил руку с пистолетом. Тем временем, Евдокия и Андрей тоже ехали в Москву. Они благополучно проехали Новгород, Валдай, Хотилово, Торжок впереди их ждало село Медное. За окном в полную силу разливалось лето. Порой плавно и не очень выплывали поселения, и навстречу карете ехали другие кареты, подводы, всадники. Лес сменялся полями, лугами, рощами, потом опять наступал лес. В старенькой карете было душно, оттого что она сильно нагревалась на солнце. Но Андрей дремал, а Евдокия смотрела в окно на поля и перелески и вспоминала разговор с Крекшиным, который случился до прихода на прием, устроенный Нарышкиным.
– А что Евдокия Федоровна, не желает ли побеседовать со мной?
Тогда Велигорова через силу понудила себя остановиться.
– Великолепно, какая выдержка, а помните, на допросе, как вы были напуганы?
Крекшин хотел позлорадствовать, но осекся, сейчас не время. Возможно, эта худородная тоже на что-нибудь, да и сгодится. Евдокия усилием воли подавила в себя предательский приступ дурноты, который всегда рождали в ней эти воспоминания.
– Я тоже хорошо помню руки, которые записывали мои показания. Они изрядно тряслись, – немного с вызовом, попыталась произнести Евдокия.