– Пусть называет цену. Я заплачу!
– Тимоха, не ори! – прозвучал зычный голос. Это из избы вышел высокий здоровый муж- чина лет сорока пяти с окладистой с проседью длинной бородой.
– Заходите! Говорить буду.
За своим отцом вошел и сын, а затем Софья, которая пыталась решить для себя, что ска- зать этому человеку, чтобы спасти себя. Девочка осталась ждать на улице. Женщина не сразу после яркого летнего солнца различила, как выглядит изба внутри. Когда её красивые глаза немного попривыкли, то перед ней предстала комната с лавками по сте- нам, покрытыми красным бархатом. У одной из стен на медвежьей шкуре стояло большое золоченое кресло на подобии трона. На стенах над лавками висели какие-то небольшие картинки. И все это походило на какую-то тронную залу на деревенский или разбойничий манер. Атаман сел в кресло-трон, и уставился на Софью.
– Зови меня Петром Петровичем, – проговорил громко мужчина.
Софья остановилась, глядя на атамана, не зная, что делать. Ей отчего-то хотелось рассмея- ться, потому что увиденное показалось ей несуразным и глупым действом. Но внутренне чувство говорило, что надо бы польстит этому разбойнику, и глубоким реверансом поч- тить его звание. Но вместо этого Истомина пребывала в растерянности.
– Ну что ж мои люди были правы. Ты действительно очень красивая. Как тебя зовут?
– Софья Павловна.
– Какого ты сословия?
– Дворянского.
– Сколько за тебя могут дать родные? Что молчишь?
– Батя, отдай мне её! – вмешался Тимофей, заглядываясь на Софью. – Я тебе все до копей- ки отработаю, да ещё и с прибытком!
Истомина посмотрела на Тимофея, и острое чувство страха пронзило её сердце. Вдруг ей показалось, что тело её не слушается, голоса стали тише, страшная слабость заполнила пространство, голова закружилась, и она потеряла сознание.
На следующий день утром, Велигоровой пришлось осознать всю остроту своих чувств. На постоялом дворе в трактире, сидя за столом, она смотрела на Истомина, который в красках рассказывал Верейскому про похищение Софьи. Енай при разговоре не присутст- вовал. Он не пришел ночевать на постоялый двор. Никто не знал, где он. Евдокия не хоте- ла слушать Истомина, она поднялась из-за стола и вышла на улицу. День был замечатель- ный. Солнце светило, согревая первыми августовскими лучами всю округу. Велигорова беспокоилась за Еная, и с досадой думала, что пока они здесь сидят, Крекшин уже, навер- ное, придумал очередную комбинацию по изменению чужих судеб. И, возможно, её горя- чее желание уберечь Андрея от этого человека может потерпеть фиаско в любой момент. Ей казалось, что, спасая Верейского, она может изменить или облегчить свои вос- поминания о смерти своего мужа. Эти переживания были в ней настолько сильны, что Велигорову никак не трогало отсутствие Софьи, и беспокойство по этому поводу Исто мина. Енай подошел сзади к Евдокии тихо и неожиданно, чем заставил её вздрогнуть.
– Ну, что, княгинюшка, нашел я Софью. Может, скажешь мне, с кем ты разговаривала вче- ра, когда мы вошли на постоялый двор? Ведомо мне, что он с разбойниками водится, – очень тихо, почти на ухо, проговорил Бравлин, – и зовут его Степан.
Голос Еная вывел женщину из навязчивых размышлений. Велигорова обернулась, и посмотрела на мужчину.
– Я жду твоего ответа, княгинюшка.
– Я не знаю его? – не желая давать объяснения, проговорила молодая женщина.
Енай улыбнулся. В этой улыбке читалось, что он знает немного больше, чем спрашивает.
– Не хорошо врать, княгинюшка. Ложь дела бесовское.
Велигоровой не хотелось вдаваться в подробности своей жизни, даже если это был Енай, который вызывал в ней доверие. Это её прошлое, и только её.
– Не доверяешь мне? А жениху своему доверяешь? – не удержался от упреков Бравлин.
– Он мне не жених, – расстроено выдохнула Евдокия, пряча глаза.
– Тогда кто?
– Это дела Преображенской канцелярии, – желая хоть что-то объясниться, тихо проговори- ла женщина, – я не могу рассказать об этом.