— Поздравляю, Александр Васильевич! Ты не ошибся. Под фамилией Крайнина маскировался предатель.
— С мертвого теперь какой спрос?
— Ишь, ты... Мы обелили честного солдата Максима Крайнина.
— Волк волком, а о семье печется, — заметил Игнатенко.
— Какой он волк? Трусливый заяц, — поправил Степан Герасимович. — Ты где, говоришь, обнаружил это послание.
— На этажерке в словаре Ожегова.
— В словаре? — Волков почувствовал, что сейчас выдаст свое волнение. Именно при помощи словаря Ожегова была расшифрована вторая шифровка.
— Три «И», словарь мне нужен. Передашь утром Мельниковым.
Потом легла на стол спичечная коробка с русым волосом. Доложил Игнатенко и о лыжне.
— Так... Какие выводы? — спросил Волков.
— Тут много версий. И все же думаю, что совершено убийство.
Волков лукаво прищурил глаза:
— Доказательство?
— Попробую обосновать. Письмо маркера найдено в словаре. О чем это говорит? Видимо, маркер услышал, что кто-то к нему идет и спрятал письмо. Иначе оно было бы дописано.
— Это не доказательство, — обрезал Волков. — Согласно медэкспертизе, маркер вчера был сильно выпивши. Какая у захмелевшего психика? Ударило в голову — сел писать повинную. Вдруг побоялся, скажем, что не простят. Спрятал письмо в книгу и снова стал пить. Пусть не пить. Закрыл трубу и лег спать. Самоубийство? О тонкостях не говорю: умышленное или неумышленное. Так?
— Нет, не так, — не сдавался Игнатенко. — Обратите внимание на письмо. Оно прервано на полуслове. — Он взял у Александра Васильевича тетрадь и прочитал последнее предложение: — «Принудили меня стать на путь преда...» Строки размазаны. О чем это говорит? Видимо, кто-то внезапно постучал, может быть, имел ключ и открывал дверь. Маркер испугался, захлопнул тетрадку и спрятал ее в первую попавшуюся книгу на этажерке. Даже не успел убрать чернильницу со стола.
— Что ж, логично, — улыбнулся Волков. — Я тоже подумал, что маркеру кто-то помешал. Кто же этот кто-то?
Игнатенко долго молчал.
— Настораживает волос. Длинный, светлый. Думаю — женский.
И сразу последовал вопрос Волкова к Мельникову:
— Александр Васильевич, у маркера не было любовницы?
Что мог ответить Мельников? Он знал маркера только по бильярдной. А Волков опять ударил по версии Игнатенко:
— Женщина могла ночевать у маркера не в эту ночь.
— Это точно. Тем более, никаких других следов пребывания женщины в комнате нет, — согласился Иван Иванович. И вдруг родилась одна мысль. Повернулся к Мельникову: — Скажите, Александр Васильевич, раньше вам приходилось бывать в квартире маркера?
— Да, однажды.
— И тогда там было такое же свинство?
— Нет. Вроде, было чисто.
— Степан Герасимович, сейчас я не смогу убедительно доказать свою правоту, но попробую высказать одно соображение. Как мы сейчас слышали, маркер был не из неряшливых. Если волос оставлен давно, наверняка убрал бы. Во-вторых, лыжня! Лыжи, по-видимому, использовал пришелец. Маскировал следы обуви. Сени, крыльцо, площадка у крыльца подметены веником. Зачем? Стирались следы того человека, кто явился на лыжах. Следы женщины! Вывод: та, что потеряла волос, побывала у Крайнина именно в ту ночь.
Волков смотрел на Ивана Ивановича с улыбкой. Тот словно залез к нему в душу, вынимал оттуда горстями его собственные мысли и выкладывал наружу. Удивительно переплетались их предположения по поводу этой смерти. Значит, истина где-то недалеко.
— Почему же нет чужих следов в комнате? Она там... летала?
Игнатенко замялся.
— Может быть, ходила в его тапках. — Иван Иванович налил себе чаю, помешал ложечкой в стакане. В комнате клубился едкий дым от папиросы Мельникова. Волков массировал пальцем шрам.
Что женщина, оставившая волос, побывала у маркера этой ночью, Степан Герасимович был согласен. Мог бы сказать и больше. Например, что она вряд ли крепко связана с врагами. Довод? Пожалуйста. Если бы ночью был враг, он не упустил бы такую деталь, как чернильница с ручкой на столе среди огрызков. «А не донос ли писал Зайцев?» Враг обыскал бы все. Нехитро запрятанную писульку в словаре найти было не сложно. Да и сам словарь... Однако ни словарь, ни тетрадка не тронуты. Вывод: ночной гость ничего не искал. Женщину это не насторожило.
Так кто же тогда эта женщина? Она ли убила? За что? Как?.. А лыжи?.. В основном предположения Игнатенко близки к истине, но... Это «но», как невидимый в темноте комар, жужжит над ухом, хочешь поймать и не можешь.
— Александр Васильевич, у Маркина есть лыжи?