— С какими?!
— Гладиаторскими. Понятия не имею, что это такое. Но я так думаю, что они наймут каратистов там всяких и показательные бои будут устраивать. Кушать-то всем хочется, не только операторам, каратистам тоже.
— Понятно. Все?
— Гришка ничего такого не говорил, — наморщил лоб Альберт. — Черт его знает… А! Вспомнил. Валерия Мизандари знаете? Тоже певец.
— Ну?
— Свадьба у него.
— Все?
— Да вроде все.
— Немного же ты знаешь.
Альберт развел руками:
— Чем богаты, как говорится…
Калинин вдруг понял, что должен очень торопиться. С чем было связано это понимание, почему конкретно он чувствовал, что должен заканчивать этот разговор и отпускать к чертовой матери и этого Альберта, и его друга Мишу, который и так уже пострадал, бедняга, от Лены? Ни за что получить оплеуху от женщины, которая, можно сказать, строит тебе глазки, да еще в присутствии ментов, при которых руки распускать не рекомендуется вообще, а в этом случае в частности, — это, знаете, не большое удовольствие.
— А зря ты фамилию у меня не спросил, — сказал ему неожиданно Альберт. — Вот бы удивился!
— Чем же ты так знаменит?
— Я-то? Да ничем. А вот фамилия моя — знаменита. Только с ним, — он поднял вверх указательный палец, — не родственники. К сожалению. А так его все знают.
Калинин неожиданно развеселился:
— Ленин, что ли?
— Почти, — серьезно смотрел на него Альберт. — Чубайс.
2
Дроздов готовился к бою.
Подготовка шла нешуточная. На поверку вызывались все, кто мог противостоять хотя бы одному сопернику. Проверялись по многу раз списки, проводились тренировки, в которых сам Дроздов и Иван часами занимались с молодыми «бойцами», обучая их всему, чему можно научить в то короткое время, которое осталось у них до самого «последнего и решительного боя».
Глеб Сергеевич выглядел серьезным и целеустремленным лидером, который твердо знает, что хочет и от себя самого, и от своих людей. Глядя на него, Иван в очередной раз убеждался, что был прав, когда решил, что этот сильный и по-своему интересный человек был подготовлен не в районной школе подпольных каратистов, а по меньшей мере в соответствующих подразделениях, если только речь не идет об элитарных школах, где выращивают не просто профессионалов, а роботов-убийц на благо Родины и так далее.
Ивана поразил настрой молодых людей, которые готовились биться «за идею». Это не были игрушки, и каждый, кто проходил перед глазами Шмелева, понимал это. И Иван это видел.
Неожиданно для себя он выяснил, что не все эти молодые дроздовцы, как они сами себя называли, жили здесь же, в Алтуфьеве. Подавляющее их число были прописаны совсем в других местах, но сюда они или приезжали каждый день и проводили его здесь с утра до вечера, или просто переселялись, снимая квартиры целыми группами.
Когда Иван спросил Дроздова, зачем ему выходцы из других районов, тот ответил:
— Ваня! Каждый человек хочет реализовать себя, правда? Ты, я, все. Эти парни не знают, куда приложить руки свои и головы. Мы помогаем им определиться в этой жизни, выбрать себе настоящую цель. Мы воспитываем их, а они в конце концов будут воспитывать других — доступными им методами. И так далее, и тому подобное. Почему мы должны ограничивать их деятельность местом прописки, если они сами тянутся к нам — причем всей душой? Ты эти коммунистические идеи оставь на потом.
— На какое «потом»? — переспросил его Иван.
— Всегда есть какое-нибудь «потом», — туманно ответил ему Дроздов. — К тому же, Ваня, есть еще одна причина, по которой мы не можем ограничивать себя в этом вопросе.
— Какая же?
— Я не знаю, что ты должен сделать, чтобы полностью реализовать себя, — сказал ему Дроздов. — Может быть, ценой своей жизни спасти Первого человека в государстве. Понятия не имею, честное слово. Зато я знаю про себя.
Иван молчал, ничего не спрашивая. Он понимал, что раз уж Дроздов заговорил про себя, то не остановится. Не потому, что был слишком честолюбив, хотя это тоже присутствовало, иначе Дроздов не был бы Дроздовым. А потому, что он, Дроздов, не может не закончить свою мысль — это было бы слишком на него не похоже.
И Дроздов сказал:
— Мне, Ваня, нужна власть. Для тебя это — секрет полишинеля. И когда-нибудь я обязательно приду к ней. А время сейчас такое, что нужно придумывать новые формы борьбы. Я своевременно понял, что драться нужно не за места в Госдуме. Нужно кое-что другое.