— Как так? — не понял Иван. — Болен он, что ли?
Дроздов кивнул.
— Болен, — согласился он. — И очень тяжело болен. Я тебя предупредил.
— Понял, — сказал Иван.
3
До этого дня Иван только урывками слышал что-то о Дроздове. Старик, как правило, не говорил ничего, а сам Иван не пытался расспрашивать его.
Все, с кем ему приходилось иметь дело, практически каждый, хоть раз, но упомянул в разговоре с ним это имя, похожее на кличку, — Дрозд. И все называли себя почти гордо — дроздовцы.
Дроздовцы гремели в Алтуфьеве, но Иван голову давал на отсечение, что в остальной Москве о них мало кто слышал.
Ну разве что те, кому на своей шкуре довелось испытать, кто такой Дроздов и его команда.
Команда…
Чем больше Иван оглядывался вокруг себя, тем больше убеждался в том, как мало он, в сущности, знает. Вот уж и в голову ему никогда бы не пришло, что в наше время живут современные гайдаровские «тимуровцы». Эти молодые люди, дроздовцы, как они сами себя называли, помогали совсем уж нищим старикам, причем помогали без дураков — те были им искренне благодарны.
Они искореняли пьянство, и этим тоже недалеко ушли от своих литературных прототипов. Но в отличие от Тимура и его команды делали это со всей жестокостью, на которую способна современная молодежь. Замеченных на улице пьяных избивали до полусмерти, до тех пор, пока на губах у них не выступала кровавая пена; кстати, тот самый алкаш, в квартиру которого переехал Иван, не в последнюю очередь съехал именно из-за террора, который учинили ему и остальным любителям «зеленого змия» дроздовцы.
Они ходили парами, тройками и в любую погоду носили куртки, сшитые по особому крою из джинсовой ткани зеленоватого цвета. Это была своеобразная дружина. Самое поразительное, что отличал в них Иван, — это их лица. Они никогда не улыбались, эти парни. Они словно были озабочены судьбами всего человечества и каждого человека в отдельности — так они были серьезны. Прохожие в Алтуфьеве вообще стали редкостью, и когда какой-нибудь припозднившийся человек сталкивался с таким «патрулем», он старался как можно быстрей и незаметней пройти мимо него.
Но все эти двойки, тройки, все эти патрули были не самой основной ударной силой человека с птичьей фамилией Дроздов. Немалое количество молодых людей трудились на строительстве личного, как думал Иван, аэродрома Дроздова: они строили взлетно-посадочную полосу, терминалы, склады — все, что нужно для современного аэродрома. И делали это, казалось, не за деньги, а во имя какой-то только им известной идеи.
Иван пробовал вызвать на откровенность Старика, но тот отвечал уклончиво.
— Ты, Ваня, не лезь пока в это дело, — говорил он, — оно от тебя никуда не уйдет. Когда понадобится, мы тебе все расскажем и покажем, а до той поры ты делай то, что тебе говорят, и никуда не суйся. Понял?
— Но как же так? — удивлялся Иван. — А может, я им помочь хочу? А?
— Каждый хорош на своем месте, — нравоучительно отвечал Старик. — Поверь, если мы решим, что тебе будет лучше на другом месте, мы тебя туда обязательно направим. И вообще — у нас, если ты понял, дисциплина. А это значит, что твоим мнением, конечно, интересуются, но главным и определяющим остается наше мнение. Понял, спрашиваю?
— Понял…
Больше он вопросов Старику не задавал. Но чем больше Иван присматривался к тому, что делается в этом районе, тем больше было его недоумение. Однако он всегда помнил совет Калинина: ничего не пытаться понять до конца, все равно выводы могут быть ошибочными. Нужно только собирать информацию, думать, вникать. А выводы будут делать другие люди. Сам Олег, например.
После битвы с Дроздовым прошло, наверное, минут сорок. Все это время Глеб Сергеевич приходил в себя. Иван поневоле отдал своему недавнему сопернику дань уважения: Дроздов выложился до конца и до определенного момента ни сном ни духом не давал понять Ивану, что устал. Как самый настоящий профессионал, он, Дроздов, в какой-то момент понял, что на большее его не хватит, и волевым решением объявил ничью. Ивану во время боя и в голову не приходило, что его соперник устал. Молодец этот Дроздов, ничего не скажешь.
Дроздов снял с себя все, не стесняясь Ивана, облачился в пошлый китайский халат с драконами и нажал на кнопку под журнальным столиком.
Почти сразу же в комнату вошел дроздовец крупного сложения.
— Шампанского! — приказал ему Дроздов.
Тот кивнул и так же, как вошел, молча вышел Дроздов повернулся к Ивану.
— Надо отметить это событие, — сказал он и пояснил: — Нет в природе человека, которого я бы не сумел уложить голыми руками, — вот как я думал до сегодняшнего дня. Оказалось, что это не так, и, знаешь, как ни странно это слышать, я рад этому. Был когда-то человек, который мог бы составить мне конкуренцию, но… Но его уже с нами нет, и не будем об этом.