— Так точно.
— Вперед! Итак, пожар в гостинице «Украина». Как вы считаете, майор, это — зрелище?
— Неудобно говорить, но я согласен. Зрелище.
— Отлично. Столкновение бензовоза с троллейбусом — можно это назвать тем же словом?
— Разумеется. Это даже на пленку снимали.
— А мы не знаем, не снимали ли на камеру и остальные преступления. Очень может быть, что снимали. Идем дальше с вашего позволения.
— Идем.
— Человек сорвался с «тарзанки» — это, по-вашему, зрелище?
Стрельцов кивнул и ответил:
— Даже если он и не срывается, полет с «тарзанки» — всегда зрелище. А если у кого-то больная психика — то оборванная «тарзанка» может принести ему много дополнительных радостей.
— Совершенно верно, — устало выдохнул Калинин. — Ну и апогей всего, о чем мы только что говорили, — взрыв горючего в бочках в районе Алтуфьево.
— Это зрелище, для любого — зрелище, — улыбаясь, ответил Стрельцов. — Полыхнуло так полыхнуло!
— Ну вот, — сказал ему Калинин. — Что и требовалось доказать.
Стрельцов недоуменно на него уставился.
— Вы о чем? — спросил он. — Я не понимаю.
— Спрос рождает предложение, — объяснил ему Калинин. — А иногда предложение может опережать спрос. Понимаешь, что я имею в виду?
Когда он был эмоционально возбужден, он всегда путался в этих местоимениях: «ты» и «вы».
— Нет, — сказал Стрельцов.
— Я понимаю, версия бредовая. Но мы как-то договорились не обращать внимания на излишнее безумие версий, так?
— Ну…
— Ну и вот, — продолжал Калинин, не замечая, что его подчиненный разговаривает с ним не как с начальником. — В последнее время в славной нашей столице участились преступления, которые с полным правом можно назвать зрелищными. С этим ты согласен?
— Да, — кивнул головой Стрельцов. — Мы же договорились.
— Итак, преступления — зрелищные. Раз есть зрелища — значит, кто-то их устраивает.
— Логично, — ехидно проговорил Стрельцов.
— А ты не подначивай меня, — обиделся Калинин. — Ты дальше слушай. Раз кто-то устраивает зрелища — значит, кому-то это нужно! Так или нет?
— Маяковский какой-то, — пробормотал Стрельцов. — Но пусть так.
— Богатых сейчас развелось — хоть отстреливай, — сказал ему Калинин. — И не всегда эти богатые отличаются нравственностью, правда?
— Не всегда — это еще мягко сказано, — согласился Стрельцов.
— И мы берем безумную мысль и превращаем ее в рабочую версию. Сказать, что это за мысль, или сам догадаешься? Ну, майор! Говорите.
Стрельцов ошеломленно молчал, не в силах вымолвить ни слова.
— Черт знает что, — тихо заговорил он после продолжительной паузы. — Какая-то сволочь заказывает трагедию, а другая сволочь исполняет заказ. Я не могу в это поверить. Этого не может быть.
— И все-таки это похоже на правду, — сказал ему Калинин усталым голосом.
— Да это даже технически невозможно! — воскликнул Стрельцов. — Ну, ладно, пожар в гостинице, ладно, «тарзанка», можно все это устроить, если хорошо заплатят, да? Но — бензовоз?! Столкновение с троллейбусом?! Как это можно подстроить?!
— Ты сам заговорил о деньгах. Если есть деньги и связи — многое можно сделать. А тут рука чувствуется умная. Понимаешь меня?
— Бред, — покачал головой Стрельцов. — Бред, глупость. Но…
— Что — но? — заинтересованно спросил Калинин.
Стрельцов ответил следующее:
— Но если забыть о том, что это бред, то это объясняет если не все, то очень многое.
Калинин с шумом выдохнул воздух.
— Ну, слава Богу! — с облегчением заключил он. — А то я начинаю думать, что с ума схожу. Значит, как рабочая версия это вполне может сойти?
— Это звучит по-идиотски, но может.
— Неважно, как это звучит, главное, что мы все-таки до этого додумались.
— Интересно, — проговорил Стрельцов, — что за люди это проделывают?
Калинин встрепенулся.
— Да! — вспомнил он. — Капсула-то эта! Она появилась после взрыва. Будем считать, что оставил ее кто-то, кто имел к этому взрыву непосредственное отношение. Мы уже выяснили как бы, что это ловкие, умелые люди.
— Или один человек, — вставил Стрельцов.
— Или один, — легко согласился Калинин. — Так вот этот кто-то как-то проник и оставил капсулу в любимой кружке Дроздова. Зачем он это сделал?
— Это какой-то знак, — предположил Стрельцов.
— Может быть, — кивнул Калинин. — Или «черная метка».