— Ничего, — после паузы ответил полковник.
Леночка опешила.
— Ничего?! — переспросила она.
— Ничего, — подтвердил полковник. — Знаете, что? Мне кажется знакомой эта штучка, но полностью я не уверен, а о том, в чем я не уверен, я не рассказываю. Знаете, что мы сделаем? Вы, пожалуй, оставьте эту вещицу мне на экспертизу, ладно? А через недельку приходите за ответом.
— Через недельку? — уточнила Леночка, думая, что ослышалась.
— Так точно, — кивнул полковник, — через недельку, самое большое — через десять дней.
Леночка покачала головой.
— Боюсь, что у меня нет столько времени, — сказала она.
И встала.
— Извините, что оторвала вас от работы.
Она поняла, что сделала ошибку, придя сюда.
Они со Стрельцовым сделали ошибку, недооценив эту, как выражается полковник, «вещицу». Она положила капсулу в сумочку и обратила внимание, что полковник проводил ее взглядом до самого финиша.
— Простите, лейтенант, — сказал полковник, — не могли бы вы еще раз показать мне эту капсулу?
— Нет, — решительно ответила Леночка. — Извините, полковник, но не могу.
— Я только хотел посмотреть, что там внутри, — объяснил он.
Леночка внимательно на него посмотрела.
— Там, внутри, — проговорила она медленно, — лежит пластинка. На ней латинскими буквами написано: «Спартак». И все.
Полковник недоверчиво на нее посмотрел.
— Все? — переспросил он.
— Все, — не моргнув глазом соврала Леночка. — А что вас удивляет?
Полковник замотал головой.
— Да нет, ничего, — быстро сказал он. — Только я вам настоятельно рекомендую оставить это мне на экспертизу. Для вашего же блага.
Леночка смотрела на него как-то по-новому.
— Кажется, вы намекаете мне, полковник, — сказала она чуть насмешливо, — что можете отобрать у меня насильно то, что впервые в жизни видите. Откуда такая заинтересованность? Или вы все-таки что-то знаете?
— Вы говорите чепуху, — зло огрызнулся Арсеньев. — Я вас больше не задерживаю.
— Я вас тоже, — гордо ответила Леночка и направилась к выходу.
Полковник не отрываясь смотрел ей вслед. Наверное, потому, что Леночка неотразимо покачивала бедрами.
Как только дверь за ней закрылась, полковник Арсеньев поднял трубку с телефонного аппарата, набрал номер и, едва ему ответили, сказал:
— Нужно посоветоваться. Кажется, я только что сделал непростительную глупость.
Леночка была растеряна. Что происходит?! Ее отфутболили? И кто?
Нет, это было в высшей степени непонятно!
4
Калинин уже несколько дней ночевал в кабинете. Возвращаться в пустую квартиру было свыше его сил.
Так было не всегда. Но холостяцкая жизнь вполне устраивала Олега, и квартирку свою, неожиданно уютную для холостяка, он любил и рассматривал как нормальную берлогу, то есть надежное укрытие от житейских бурь и невзгод.
Но теперь находиться дома для Калинина было все равно что находиться под пыткой.
Несколько недель бушевал его роман с Верой — бывшим бухгалтером банка, которой он помог не обанкротиться. Встретившись с этой потрясающей женщиной, он на какое-то время даже забыл о своих незыблемых холостяцких принципах и начал всерьез задумываться о женитьбе. Но любовь закончилась так же быстро, как и началась. Вера ушла и ничего не стала объяснять. Да тут и объяснять нечего. Он слишком много времени отдает работе. Женщины в его жизни всегда занимали место где-то на периферии и, как правило, это чувствовали. А такой женщине, как Вера, нужно было постоянное, перманентное непрекращающееся преклонение. И соответственно обожание. Ничего этого Калинин дать не мог ни одной женщине мира. Ее уход был столь же естествен, как и болезнен. В любом случае он состоялся, этот чертов уход.
Он понимал, что все, что закончилось, — закончилось. Навсегда. Он никогда не станет таким, каким хотела бы его видеть Вера, а она никогда его таким не примет, — и здесь ничего не попишешь. Объективность. Данность. Константа.
Если нельзя избежать боли, можно ее уменьшить — немного. Или просто стараться об этом не думать. Пока Олег на работе, он застрахован от всяких дурацких личных переживаний. Дома он не гарантирует себе душевное спокойствие. Раз так — не надо ходить домой, хотя бы некоторое время.
Но и в кабинете, едва он только гасил свет, чтобы попробовать поспать несколько часов, на него наваливалась такая тоска, что он начинал злиться на самого себя: что это за мелодраматические заморочки?! Спи, Калинин, спи, мать твою растак! Спи!!!