— Да у тебя просто словесный понос! — удивленно смотрел на него Дроздов. — Ты сам-то веришь тому, что говоришь, Старик?
Андрей Егорович устало улыбнулся и покачал указательным пальцем.
— Ты прекрасно все знаешь, — сказал он. — Ладно Я перехожу к доказательствам. Предупреждаю: как только Дрозд начнет меня перебивать или по каким-то другим причинам я не смогу говорить, это значит, что Дрозд понял, что карта его бита, и хочет мне помешать. Повторяю, как только он начнет мешать мне говорить — это первое доказательство, что я прав и он боится того, что я буду про него говорить.
— Пока ты еще ничего не сказал, — сказал ему Дроздов с угрозой в голосе. — Но я готов тебя немного послушать, Старик. Валяй.
Все остальные выглядели так, словно их гвоздями прибили к стульям. Головы пятерых мужчин синхронно поворачивались из стороны в сторону, когда замолкал один собеседник и начинал говорить другой.
Старик начал:
— Дроздов Глеб Сергеевич, пятьдесят первого года рождения, закончил секретную школу при Главном разведывательном управлении, сокращенно ГРУ. В восьмидесятых годах принимал участие в секретных карательных экспедициях на территории Афганистана, причем карал он, нужно сказать, не только мирных жителей. Вернее, карал он всяких там афганских курбаши. Кроме этого, он выполнял самые суперсекретные поручения. Что это за поручения — не скажу, мой информатор не знает об этом, а судя по тому, что он, я имею в виду информатора, знает очень много, это может означать только одно: Дрозд выполнял самые ответственные задания и принадлежал к элите профессионалов. А элита — элита и есть. Она не изменится никогда. И что бы она ни делала, она всегда будет работать на реставрацию коммунизма в России. И наша организация, которую он создал, была испытательным полигоном для идей Дрозда и его комтоварищей, или чем-то еще. Мне трудно понять логику коммунистов.
— Уф! — выдохнул Дрозд. — Еле выдержал, чтоб по шее не накостылять. Ты закончил?
— В общих чертах, да, — ответил ему тот.
— Я не понял, — покачал головой Дрозд. — А доказательства-то? Все это — пустые слова.
Вместо ответа Старик швырнул в него острейший кухонный нож. Он неизбежно попал бы Дроздову прямо в горло, если бы не отменная реакция последнего. Он на лету перехватил нож, причем не за лезвие, а за рукоять. Это умение обращаться с оружием восхитило даже Ивана.
— Ты что?! — заорал на Старика один из четверых спутников Дроздова.
Но тот не мигая смотрел на своего врага.
— Ну? — сказал он. — Какие еще доказательства вам нужны? Кто еще может так запросто поймать нож, который летит прямо в горло? Кто-нибудь ожидал, что я брошу? Уверен, что никто. Дрозд тоже не ожидал. То есть его сознание не ждало. А подсознание — еще как ждало! Его слишком долго учили всегда быть готовым к опасности. Руки Дрозда работают раньше мозгов. Это хорошо для боя или тогда, когда в тебя летит остро наточенный нож. И это плохо, потому что не успевает человек подумать. Любой другой просто попробовал бы уклониться, убрать голову, а вы видели, что сделал Дрозд? Он просто поймал его. Он не мог не поймать — мышцы его зомбированы. Какие еще доказательства вам нужны? Документы? Их никто вам не предоставит. Мой информатор может много, но он не может всего.
Иван понимал, что все, о чем говорит Старик, правда. Дело даже не в этом остроумном доказательстве, которое Андрей Егорович придумал, хотя и в этом он где-то прав. Иван помнил свой бой с Дроздовым. Так драться мог только хорошо подготовленный человек. Не просто подготовленный, а суперподготовленный. Старик прав, безусловно. Если б он еще про информатора рассказал бы подробнее…
Дроздов словно подслушал эти мысли.
— Да, документы было бы неплохо посмотреть, — сказал он. — Но вы хоть назовите своего информатора, Андрей Егорович. А то как-то несерьезно получается, ей-Богу. Все это лирика, бред сумасшедшего. Раз нет документов, так назовите хоть информатора. Пригласим его, спросим, и если подтвердит убедительно — застрелюсь на ваших глазах: не вру, ей-Богу. Ну? Назовите имя!