Не назовет, понял Иван. А Дрозд проговорился. Мужики эти не поймут, но ошибка очевидна: стреляться может только офицер, для которого честь — превыше всего. Это было неотъемлемой частью тех, о ком как раз говорил Старик. Волей-неволей Дрозд выдал себя. Впрочем, это сложно. Так что мужики ничего не поймут.
— Нет, — отрицательно покачал головой Старик. — Информатора своего я не назову. А ты просто попробуй доказать, что я не прав.
— Э, нет, — невозмутимо отвечал ему Дроздов. — Как бы там ни было, мы все-таки не уголовники и строим, как ты правильно говоришь, общество справедливости. И в нем презумпция невиновности будет незыблемо присутствовать. Я не стану доказывать, что не виноват. А ты не сможешь доказать, что я виноват. К сожалению, это так. Нож? А что нож? Ну, поймал. При чем тут мышцы какие-то?
— Ты знаешь, что я прав, — в упор смотрел на него Старик. — Знаешь, Дрозд.
— Ничем не могу помочь, — невозмутимо гнул свое Дроздов. — Доказательств у вас, любезный, нет. А у меня — есть.
Все, как по команде, повернули головы и уставились на него.
Дроздов всем тонко улыбнулся.
— Да, милые мои, — сказал он. — Мне тоже есть что предъявить уважаемому Андрею Егоровичу.
Он замолчал и внимательно осмотрел всех, медленно поворачивая голову и взглядом фиксируя каждого. Выглядел он убедительно.
— Видите ли, милые мои, — начал Дроздов. — Я прекрасно знаю, зачем Андрей Егорович начал всю эту не слишком убедительную бодягу. Дело в том, что ему самому известно, что я знаю про него кое-что весьма любопытное, и заранее стал предпринимать ответные меры. И наворотил невероятную историю. Афганистан, секретные поручения, задания какие-то. В принципе чем невероятнее ложь, тем охотнее в нее поверят. Все это знакомо так, что даже противно становится.
Дроздов пристально посмотрел на Старика и тихо спросил у него:
— Значит, я — верный пес КПСС, Андрей Егорович? А вы диссидент? Инакомыслящий? Политзаключенный? Просто пострадавший за убеждения?
— При чем тут… — начал Старик, но Дроздов его жестко перебил:
— Молчать, Старик! А то я подумаю, что ты боишься выслушать мои доказательства. Итак, ты стойкий борец с коммунистическим правительством? Нет, Старик. Нет. Ты всю жизнь работал канцелярской крысой в Библиотеке имени Ленина. Ты был не крысой, нет, я ошибся. Ты был мышью. Но это мелочи. Ты выдавал книги. Знакомился с читателями. Среди них иногда встречались действительно диссиденты. Ты разговаривал с ними. Ты внимательно выслушивал их, иногда говорил о том, что все мы немного лошади при этом строе — или что-то в этом роде. Причем это были не обязательно настоящие диссиденты. Иногда это были просто молодые образованные люди, студенты, которым, конечно, не все нравилось в коммунистической системе, но так, чтобы активно протестовать против нее и уж тем более портить себе жизнь, борясь с ней, — этого не было. Ты знакомился с ними, разговаривал, слушал. Зачем? Искал единомышленников? Упаси тебя Боже. Ну? Что молчишь? Продолжать?
Старик снова бледнел, но теперь, как понимал Иван, от страха. Даже больше — от самого настоящего ужаса.
— Ну что, Святой? — ухмылялся Дрозд. — Так и будем играть к молчанку? Говори, разрешаю.
Старик не мог вымолвить ни слова. Было видно, что он испытывает сейчас настоящий шок: он явно не ожидал чего-нибудь в этом роде.
Наконец он открыл рот. И произнес только одно слово:
— Иван!
Это значило, что Иван, согласно их уговору, должен немедленно начать зарабатывать свои сто тысяч долларов. То есть вскакивать с места и крошить челюсти всем присутствующим.
Но ничего этого не произошло. Иван смотрел на Дроздова.
— Если я правильно понял, — спокойно проговорил он, кивая на Старика, — он был стукачом? Да?
Дроздов кивнул.
— Свои донесения он подписывал: Святой. Знаете почему? Потому что фамилия его — Святский. Не так ли, Андрей Егорович?
Один из спутников Дроздова спросил:
— Это точно?
— Тебе нужны доказательства? — Дрозд улыбнулся и головой кивнул в сторону Старика. — Посмотри на его лицо. Разве это не есть лучшее доказательство тому, что я вам рассказал?
На лице Старика действительно было написано самое неподдельное отчаяние.
— У меня и документ имеется, — добавил Дрозд. — Собственноручно написанный Святским Андреем Егоровичем, где он обещает сотрудничать с органами.