— Здравствуйте, — наконец выдавил из себя Силантьев, постепенно обретая уверенность. — И что это у вас за манера такая — всюду появляться бесшумно и без предупреждения.
Дервиш позволил себе улыбнуться. Получилось хищно, как оскал.
— Это специально.
— Специально?
— Да. Во-первых, мне приятно лишний раз вас удивить. Во-вторых, мне еще раз хочется показать, что ваши «бультерьеры» ничего не стоят. — Дервиш небрежно кивнул в сторону двух раскормленных охранников, которые в самом деле не обращали на босса ни малейшего внимания, справедливо считая, что здесь, в гостях, он в полной безопасности.
— Уволю дармоедов! — процедил сквозь зубы взбешенный Силантьев.
— Не стоит. В случае стрельбы в них попасть гораздо легче, чем в вас.
— Это как?
— Ну, если на вас будет кто-нибудь покушаться, — объяснил Дервиш.
И снова позволил себе улыбнуться. На этот раз оскал получился еще страшнее.
Силантьев передернул плечами.
А ведь он прав, черт бы побрал этого дьявольского Дервиша! Каждый раз он опережает меня не на шаг, не на два, а страшно сказать на сколько. Почему?! Ведь я не глупый человек. Хитер. Жесток. В меру честен и упрям. Может быть, он талантливее меня? Интересно! Убийца-художник. В этом что-то есть…
— А в-третьих, я здесь по делу, — невозмутимо продолжал Дервиш.
— По делу?
— Да. Мне нужны деньги…
Он вдруг замялся, как будто не знал, как закончить фразу. Силантьев широко открыл глаза. Вот это да!
Оказывается, и Железный Человек (так он окрестил Дервиша) имеет нервы. Ну и ну!
— Деньги? — переспросил Силантьев, ощущая родную стихию, где все продается и все покупается. — И сколько же вам нужно?
Дервиш нагнулся к самому уху и что-то прошептал.
— Что?!
Силантьев невольно повысил голос, услышав о сумме, и в его сторону стали оборачиваться…
«Бультерьеры», отшвырнув в сторону девиц, которых они только что мирно укачивали на широченных коленях, ринулись к своему боссу, думая, что тот нуждается в защите.
— Сумма нужна завтра. В час дня, — коротко сказал Дервиш.
Не обращая внимания на приближающихся охранников, он скинул халат. Его тело было словно свито из канатов, грудная клетка поражала размерами, но при всем этом Дервиша нельзя было назвать «качком», скорее наоборот — жилистым и худощавым.
Он сложил руки над головой и бесшумно вошел в воду…
Некоторое время Силантьев переводил недоуменный взгляд с брошенного халата на поверхность прозрачной воды. Затем отрывисто и хрипло приказал:
— А ну достаньте его! — Телохранители бултыхнулись в воду.
Через несколько минут бесплодных поисков они с виноватым видом подплыли к бортику и, тяжело дыша (как будто страшно устали), сообщили, что Дервиша нигде нет.
Но успокоившийся Силантьев уже не думал об этом. В его голове была всего одна мысль:
«Вот сволочь! Он даже не оставил возможности поторговаться. Да… Такого не в охрану ставить нужно, а по меньшей мере управляющим. Точно, управляющим! И чтобы заполучить его, не нужно жалеть денег. Подобный человек бесценен!»
Охранники, видя, что босс не обращает на их усилия никакого внимания, тихо отплыли в сторонку.
— Если в следующий раз появится этот гад, я его пристрелю, — мрачно пообещал один.
— С удовольствием составлю тебе компанию, — согласился второй, и было похоже, что оба говорят искренне.
2
Что-то было не так.
Дроздов чувствовал кожей. Но объяснить не мог, оттого и злился…
Наорал на молодого парня — «вестового», как его называл Дроздов, — затем остыл, постепенно пришел в себя, но извиняться не думал. Чувство дискомфорта не оставляло его. Словно кто-то из близких тайно предал его.
Близких?
Где они, близкие… Иных уж нет, а те далече. Или как там? Впрочем, неважно. Главное — разобраться, что происходит. События последнего времени складывались в какой-то один зловещий узор. Очень знакомый. Очень.
Узор, узор… Может быть, здесь разгадка?
Нет, не получается.
Тогда — отставить!
Но… береженого Бог бережет. И перед тем как отправиться в тир, Дроздов решил зайти в магазин, чтобы оттуда тайком понаблюдать — не следит ли за ним кто.
3
За Дроздовым следили. Тщательно и профессионально. «Наружка» — группа наружного наблюдения за объектом — работала четко и слаженно, и если бы простой прохожий вдруг и обратил на нее внимание, то в лучшем случае счел бы все увиденное за обычное совпадение…
Следившая за Дроздовым «наружка» состояла из двух пар — ведущей и страхующей.