«Осталось совсем немного, не более пятидесяти лиг[6], — вздохнул капитан, глядя на осветлённые новыми заблесками небо и море, — ежели Господь дал нам возможность благополучно избежать встречи с пиратами и испанскими патрулями, не позволил двум штормам в Атлантике отправить нас кормить морских тварей, неужели он отвернётся сейчас, когда от спокойных и гостеприимных вод Аркашонского залива нас отделяет уже не более тридцати лиг?».
Хосе осенил себя крестным знамением и поднял глаза к небу, всё чаще озаряемому вспышками молний, длинными огненными змеями сползавших с неба в воду и сопровождаемых всё более громкими раскатами грома. «Нет, не может Всевышний отдать нас на милость этому проклятому Бискайю! Пусть никто больше не называет меня морским волком, если к полудню «Санта Анна» не встанет на рейд у Арденоса!», — Хосе, до боли сжав кулаки, с силой ударил по планширу. Подумав о французском порте, он невольно вспомнил шкатулку из красного дерева, надёжно упрятанную в капитанской каюте в сундуке. Хранящаяся в ней бумага, предназначенная местному торговцу месье Фабрису Бедару, уже завтра могла превратиться в заветные золотые луидоры. «Проклятый Бискайский залив решил испытать меня, Хосе Игнасио Гарсия — потомственного моряка из Санто-Доминго, просоленного карибским морем и закалённого его своенравными ветрами? Ну что же, смотри, треклятый, на что способен капитан Хосе и его старый галеон!», — стерев рукой с лица солёную воду, он с презрением взглянул на боцмана, крестившегося на очередную молнию.
Резкий порыв ветра унёс к горизонту звон корабельного колокола, отбивающего три сдвоенных удара[7].
Из проёма полуюта на палубу неуклюже выбрался старший матрос Пабло Салас. Одним броском он перекинул своё огромное тело к трапу, ведущему на шканцы, и прокричал:
— Сеньор капитан, команде не нравится, что мы несёмся на всех парусах прямо в бурю!
— А ты что, боишься, Пабло? – нескрываемый сарказм засквозил в голосе капитана, перекрываемом жалобным скрипом рангоута и свистом ветра.
— Только дурак ничего не боится, сеньор! Зачем лезть на рожон? — резонно ответил моряк, балансируя на раскачивавшейся с носа на корму при сильном крене на левый борт палубе.
— До французских вод рукой подать! Даже если сейчас ляжем на правый галс, чтобы обойти грозу ближе к испанскому берегу, шанс, что нас утром заметит патруль не выше, чем возможность быть отправленным на «вечный рейд» бурей, капитан! – прокричал боцман, ободрённый поддержкой команды. Его слова подкрепила близкая молния и заглушил залп небесной артиллерии.
— Боцман прав, сеньор капитан, — в голосе Пабло появилось отчаяние. — Ещё один шторм старушка «Анна» не выдержит! В трюме полно воды, ребята едва успевают её качать! Если появится течь — нам конец! У плотников уже не осталось досок для ремонта, им придётся затыкать щели своими рубахами!
Хосе ещё раз кинул разгневанный взгляд в осветившуюся очередной молнией индигово-чёрную даль. Обида на эту жестокую стихию, забравшую сначала его деда, потом отца, а теперь угрожающе грохоча, идущую и по его душу, сжала сердце.
Очередная волна накрыла Пабло. Отплёвывая воду и призывая на помощь Пречистую Деву, он взмолился: