— Создано ли что-то новое, кроме доставшегося от СССР?
— Я пришел в компанию с 40 млн. тонн добычи нефти в год, и она падала. Если бы мы ничего не делали, то к 2003 году нефти добывалось около 20 млн. тонн. На самом деле в 2003 году добыча нефти составила 81 млн. тонн, т. е. компания обновилась на три четверти.
Достаточно вспомнить начало промышленного освоения Приобского месторождения на правом берегу Оби, начало освоения месторождения в Восточной Сибири, восстановления нефтяного потенциала Самарской области — да еще много чего, чем наш коллектив по праву гордится.
Сейчас смешно звучит, но в 2003 году Владимир Путин публично отметил эти успехи.
— Чем можно объяснить высокие производственные показатели ЮКОСа?
— Берусь утверждать, что все российские компании обладали хорошим потенциалом. Моя команда сумела этот потенциал реализовать. Мы с 1987 года занимались информационными технологиями и внедрением научных разработок на разных предприятиях промышленности. Мы все имели инженерно-экономическое либо инженерно-компьютерное образование.
Оказалось, что российской нефтяной промышленности, с технической точки зрения, не хватало именно этого: широкомасштабного внедрения уже известных в мире технологических приемов, основанных на компьютерном моделировании. Плюс, естественно, экономической оценки каждого технологического шага.
Наш центр моделирования месторождений был первым в России. К слову, в разное время его посещали и Герман Греф, и Алексей Кудрин.
«Центр исследований и разработок» тоже был первым научно-исследовательским институтом нефтяной промышленности в России, созданным в постсоветское время и ориентированным именно на внедрение разработок.
Так что все просто: нужные специалисты в нужное время в нужном месте дают необходимый результат.
— Применялись ли «варварские» методы добычи нефти?
— Рискну заметить, что это откровенно непрофессиональное пропагандистское утверждение. Профессионал смотрит на КИН (коэффициент извлечения нефти) и сравнивает его с проектным. За все годы моей работы коэффициент извлечения нефти на месторождениях ЮКОСа только рос. А это и есть главный показатель качества разработки. Когда на предприятия ЮКОСа пришла «Роснефть», она достигнутые нами показатели вовсе не критиковала, хотя, полагаю, желание было. И это факт. Остальное — пропаганда.
— Что такое скважинная жидкость и зачем ее придумали?
— «Придумала» скважинную жидкость природа. А технологию добычи нефти — предшествующие поколения нефтяников. В России и в других странах сейчас из скважин поступает не нефть, а смесь из 30 % нефти (в среднем) и 70 % воды, газа, солей и прочей «мути».
Эта смесь носит техническое название «углеводородное сырье» или «скважинная жидкость».
После процесса подготовки, в котором задействованы огромные технологические установки и тысячи специалистов, «сырье» превращается в «нефть», соответствующую государственному стандарту и передается потребителю.
Тот, кто называет себя нефтяником, но утверждает, что из скважин в России идет сразу чистая нефть — просто жулик.
— Оптимизировали ли Вы налоги?
— Да. И еще раз: да! Как любой руководитель компании я стремился уменьшить налоговую нагрузку строго в рамках законодательства и с минимальными для компании рисками. Иначе мы бы проиграли в конкурентной борьбе. Средняя налоговая нагрузка в отрасли была около 30–35 % выручки при цене около 20 долларов за баррель, ее тщательно контролировали налоговики по факту уплаты. Я лично отчитывался перед комиссией министерства, включавшей министра.
«Роснефть», «Сибнефть» (ставшая потом «Газпром нефтью») и другие — все работали одинаково, с очень близкими показателями по налогам, плюс-минус 2 %.
— Воровал ли Вы деньги?
— Нет! Никогда.
Я прекрасно умел зарабатывать, а воровать — стратегически глупо.
Основной заработок владельца крупной частной компании — это рост стоимости пакета акций, а воровство уничтожает стоимость, давая взамен мелкий доход и крупные проблемы.
Реальный собственник не ворует. Бессмысленно. Именно потому государственная собственность — символ бесхозяйственности, воровства и коррупции (и в СССР, и даже при Сталине). Несмотря на все попытки замаскировать этот факт, человеческую природу переделать трудно.
— Откуда первые деньги?
— Я своих первых доходов совсем не стесняюсь. С 1987 года мы с моими партнерами торговали компьютерами, привозимыми еще в СССР людьми из долгосрочных зарубежных командировок. Эти люди, возвращаясь из-за границы, привозили PC, продавали их нам, а мы ставили русскоязычное программное обеспечение (к слову, собственной разработки) и комплектацию по требованию заказчика. Это были самые первые «большие» деньги.