Если лошадь вздумает перепрыгнуть через стену, Кейтлин упадет. И это будет отнюдь не мягкое падение. Это будет удар о мертвые ветви и холодный, скользкий камень стены.
Пригнувшись, Александр гнал лошадь вперед.
«Ради Бога, — молил он судьбу. — Ради Бога!»
Мало-помалу он их нагонял. Стена была уже совсем близко, когда он протянул руку и схватил поводья обезумевшей от скачки лошади.
Александр сумел развернуть ее в самый последний момент. Лошадь громко заржала. Прошло несколько секунд — его сердце, казалось, вот-вот разорвется, — и лошадь, к счастью, сумела восстановить равновесие. Мотнув головой, она затрусила мерным галопом рядом с ним.
Кейтлин, вцепившись в гриву, обмякла, повиснув на шее лошади.
Стойло Александру понять, что с Кейтлин все в порядке, как его обуял ужасный гнев. Маленькая дурочка могла запросто проститься с жизнью. Какого черта она вообще уселась на такую лошадь! Однако, задавая себе этот вопрос, он уже знал ответ. Она поступила так, потому что он над ней насмехался, дразнил ее то и дело. Он бросил вызов женщине, которая не умела отказаться от вызова, и вот результат.
«Будь все проклято, но я не желаю винить себя за то, что у нее такой скверный характер».
Александр направил лошадей вниз по низкому холму. Кобыла дернула поводья и мотнула головой, угрожая понести снова, но он держал крепко. Наконец он сумел отыскать узкую полянку между деревьями и остановился, развернув лошадь так, чтобы оказаться лицом к лицу с Кейтлин.
Она уже сидела прямо, но все еще с мертвенно-бледным лицом. Лучи послеполуденного солнца просачивались сквозь кроны деревьев, слабые и неуверенные, они ярко вспыхивали, падая на золотистые волосы Кейтлин. Ее огромные глаза казались еще темнее, чем обычно. Вокруг Александра и Кейтлин стоял лес, таинственный и влажный. Брызнули первые капли дождя, стуча по немногим уцелевшим на ветвях листьям. Капли воды блестели на волосах Кейтлин, как бриллианты в золотой паутине. У Александра вдруг перехватило горло. Ему представилось ее безжизненное тело, лежащее возле каменной стены.
Кейтлин медленно разжала руки, выпуская гриву лошади, и дрожащим голосом произнесла:
— Благодарю за…
Закрыла глаза и глубоко вздохнула, прежде чем закончить фразу:
— Теперь вы можете отпустить мою лошадь.
— Тогда она снова понесет.
— Я этого не допущу.
— Черт, обязательно нужно спорить, что бы я ни сказал? — Он злился и на нее, и на себя, но не собирался ей это показывать. — Ваша лошадь неслась прямо на стену! Вы понимаете, как вам повезло, что я оказался рядом, чтобы ее остановить?
Кейтлин вскинула голову, сверкнула глазами, и ее щеки вновь порозовели.
— Может быть, я сумела бы перескочить через стену.
— И сломали бы себе шею, черт возьми!
Он уже кричал, но ему было все равно. Ветер свистел в кронах деревьев, трепал ветви, и крупные капли дождя срывались им на головы.
С него достаточно. Александр спешился, накинул поводья обеих лошадей на сук и, обхватив Кейтлин за талию одной рукой, стащил ее с лошади и поставил на ноги.
— Но я не собиралась спускаться на землю!
— Тем хуже для вас! Сюда. Если лошадь понесет, никому из нас не будет грозить опасность.
Она сжала кулаки.
— Послушайте, Маклейн! Я…
Он подхватил ее на руки и поцеловал. Достаточно бесполезных слов и бессмысленных жестов. Нужно показать ей, что он имеет в виду, заставить понять, как он разгневан. Но в тот же миг, как их губы соприкоснулись, произошло что-то неожиданное. Гнев улетучился, уступив место страсти, да такой жаркой и пылкой, что она грозила поглотить их обоих.
Кейтлин не сопротивлялась. Почувствовав прикосновение его губ, она обхватила его шею обеими руками и прижалась к нему. Она была стройная и легкая, а когда его руки сильнее сомкнулись на ее талии, ее ноги оторвались от земли, и она оказалась целиком в его власти.
Их поцелуй, жаркий и всепоглощающий, мог бы длиться вечность. Ее мягкие губы опьяняли. Когда ее язычок пощекотал его губы, он хрипло застонал, чувствуя, как пробуждается в нем желание.
Чем жарче становился поцелуй, тем отчетливее звучал в нем внутренний голос, который призывал его остановиться, отпустить Кейтлин, уйти прочь самому.
Вот это и погубило Чарлза. Именно так оно и начиналось.
Мысль остудила его пыл, но ему потребовалось собрать по капле все силы, прежде чем он прервал поцелуй и отступил от Кейтлин.
Она уже не сжимала его шею, но рук не опустила. Как завороженная, она смотрела на него снизу вверх, и ее карие глаза сделались огромными, а полураскрытые губы были припухшими, и на лице застыла озадаченная гримаса. Александр отлично понимал, что она чувствует.