— Неплохо, — сказал наблюдавший за ним колдун. — У тебя почти получилось. Ты уже стал слегка настоящим. Ладно, времени на вторую попытку мало, к тому же она в таких делах выходит гораздо хуже предыдущей. Теперь другой метод. Надо себя ущипнуть…
— Что?! Так просто?! А какого хрена ты не сказал раньше?
— Это вовсе не проще, — нахмурился колдун. — Смысл в том, чтобы вызвать у тебя небольшую, но постоянную, продолжительную боль. При этом ты должен делать все то же, что сейчас. И твоя суть должна попытаться сбежать из сна, где ей больно, в реальность. Лучше, конечно, быстрая и резкая боль, например, отрезать тебе ногу. Но тогда ты проснешься с отрезанной ногой. Слишком плотно ты зацепился за Алям-аль-Металь.
— То есть, я должен доставить себе боль, и думать, что она не настоящая?
— Нет, ты должен доставить себе боль, и помнить, что она прекратится, когда ты проснешься. А давай лучше я сам тебя ущипну.
Михаэль подошел к Андрею и пребольно схватил за шею.
— А-а-а-а-у! — взвыл Андрей — Полегче, это что, по-твоему, легкая боль?!
— Сосредоточься на просыпании и помни, что в Мире я тебя ни за что не держу!
Андрей попытался сосредоточиться, но у него ничего не получалось, слишком уж сильно давил колдун. Он хотел уже оттолкнуть его и сказать, что снова попробует первым способом, как вдруг заметил — комната опять расплывается. И боль вроде стала меньше. Потом она вовсе стихла, и он оказался в черной пустоте. Мысли запутались и разбрелись, и вот он уже подскочил в кровати, весь лоб в холодном поту.
Огненные образы на столешнице выглядели весьма эффектно. Маленькие фигурки из красного пламени сидели в огненных креслах и спорили, потом одна исчезла, а две продолжили беседу. Но вот, мужчина в плаще подошел к спутнику и схватил за шею. Тот закричал, но быстро успокоился, и вскоре тоже пропал. Фигурка с плащом еще минуту постояла на столе, а потом не стало и ее.
Позади что-то зашипело, но Давид не повернулся. Он и так знал, что визирь закончил доклад Шайтану и пришел побеседовать с ним.
— Хозяин доволен, — послышалось из-за спины. — Абдула — сильнейший из Ее эмиссаров, его смерть будет нам очень кстати.
— Я рад за вас, — сказал Давид.
— Вот только один вопрос волнует владыку: зачем тебе все это? Почему ты выступил против собственного деда? И почему ты не убьешь его лично? Не сомневаюсь, у тебя хватило бы на это сил. Того же Михаэля ты убили бы легко.
— Мне не интересен Михаэль, — покачал головой Давид, поворачиваясь к Куру.
Два взгляда встретились, и каждый нашел в глазах друг друга нечто схожее. Страшный демон, вырвавшийся из ада, и неприметный колдун. Хотя, в Алям-аль-Метале Давид утратил ту серость, что сопутствовала ему в Мире. Перед джинном стоял высокий молодой человек в странном костюме, сделанном из сотен заплаток разного цвета. В который раз Кур попытался заглянуть в суть молодого колдуна, и в который раз его постигла неудача. Слишком много всего намешано в Давиде, чтобы понять, что правда, а что ложь. Давид верил в самые сумасбродные вещи, и считал их необычайно важными; безумие так и исходило от него пульсирующими волнами. Настолько сумасшедшего смертного Кур никогда не видел. В Давиде он находил даже что-то демоническое, отличавшее того от людей. Если колдун любил, он отдавался любви без остатка, если ненавидел, ярости его не найти предела. Но вот выражалось это странно. Шпионы джиннов докладывали о жизни их нового союзника, и она в корне отличалась от жизни, как простых людей, так и колдунов.
— Но почему ты не убьешь Абдулу сам? — повторил Кур.
— Тогда я перестану его ненавидеть, демон. Ненависть — очень сильное переживание, и я не хочу делать жизнь скучнее, чем она есть.
— Достойный ответ для тебя, — усмехнулся визирь. — И что теперь?
— Теперь я погляжу, кто победит. Если это будет Михаэль, я убью его за то, что он отнял у меня предмет моей ненависти. Если это будет Абдула, я убью его на грани триумфа. Он умрет, держа в руках ответ, который искал всю жизнь. Он умрет очень несчастным.