— А где остальные?— Лили слабо улыбнулась все еще бледному отцу.
— Их вид натолкнул целительницу на мысль, что у нее есть еще несколько свободных палат, так что под угрозой госпитализации они отправились принимать восстанавливающее зелье,— усмехнулся отец.— Не волнуйся, с их настроем через пару секунд они будут здесь... Он очень за тебя переживал...
— Ну, еще бы,— хмыкнула Лили.— Небось, все три дня, что меня, по твоим словам, не было, он не ел, не спал и носился по городу, изображая из себя сыщика...
Гарри кивнул, пряча грустную улыбку:
— Он в этом приуспел, впрочем, как всегда.
— Когда это у Джима получалось подобное?— она усмехнулась.
— Лили...— отец опять настороженно на нее посмотрел.
— Что?
— Я говорю не о Джеймсе.
— А о ком?— девушка вопросительно взглянула на отца, потом на Альбуса. Брат не отрывал от нее взгляда, и она хотела опять его отругать, но выражение лица Поттера-старшего опять пробудило в голове резкую боль и чувство пустоты.
— О твоем муже,— осторожно проговорил отец, следя за ее реакцией.
Лили не знала, что сказать. Несколько минут она смотрела на него, пытаясь понять, в чем шутка. Когда в его зеленых глазах появился испуг, она нахмурилась, не понимая, что он хотел сказать. Может, ему, как и Джеймсу, нужно пойти и принять какое-то зелье? Ведь папа-то точно все трое суток сходил в ума и носился по городу, чтобы ее найти.
— Папа,— осторожно заговорила она,— каком муже? Я не замужем...
— Ты не помнишь собственную свадьбу?— ужаснулся Гарри, держа ее за руку.— Что еще ты не помнишь?
— Помолвку?— шепотом спросила Лили, пытаясь хоть что-то понять. Судя по лицу отца, он сейчас не шутил. Да и какие шутки?!— Папа, с кем?
Ужас, отразившийся на лице Гарри, сковал все ее тело. Что происходит?!
— Лили...
Дверь в палату отворилась, и Лили не могла не улыбнуться Джеймсу, хотя выглядел он изможденным. Усталый, в помятой одежде, бледный и худой, он был больше похож на тень ее брата. Но глаза его светились радостью, когда он увидел ее и тут же бросился обнимать.
— Ты в порядке?— он буквально налетел, прижимая ее к себе.— Он ничего тебе не сделал?
Она хотела ответить, но, один раз отведя взгляд, уже не могла вспомнить, о чем ее спросил брат. На пороге палаты серебряной тенью застыл Скорпиус Малфой. Она хотела спросить, что он тут делает, но боль с новой силой пронзила ее тело. Лили сжала зубы, чтобы не застонать, и перевела взгляд на отца.
И вот тут она поняла и действительно ужаснулась: отец с мукой и состраданием смотрел на Малфоя. С тем же выражением лица, что говорил о муже, которого она не помнила.
В тот момент, когда она встретилась с серебряным взглядом друга Джеймса, она все-таки вскикнула: боль резко ударила в висок. В глазах помутилось, и Лили даже с радостью поняла, что теряет сознание. Уж лучше забытье и пустота...
Ксения Верди.
Тепло. Рожденная на юге Греции, она всегда чувствовала себя уютно даже в жару.
Тепло. Она понимала, что у нее начинается жар и нужно что-то делать, но внутреннее тепло согревало, притягивало, манило, обещая покой...
Так всегда было: там, внутри, у каждого чеовека именно так — тепло. Лишь однажды она заглянула в холодный внутренний мрак — в ад Героя.
Странно, но никогда раньше она не чувствовала свое тепло, никогда туда не заглядывала. Годами окунаясь в чужое, она не задумывалась о том, как же это приятно — быть одной, внутри себя, и знать, что это ты, это твое тепло, это твоя золотая вода, окутывающая с ног до головы.
Вода укачивала, словно в лодке, успокаивала. Девушке казалось, что она идет сквозь золотую реку, теплые волны касались лица. Не нужно было дышать, не нужно было испытывать боль и страх.
Это похоже на прогулку в парке в летний зной. Там всегда было много детей: они ходили по колено в воде, их смех звенел в дрожащем воздухе.
Конечно, стоило этого ожидать — прямо на ее пути, играя водой, золотившейся повсюду, сидел мальчик. Она остановилась, а потом села рядом, улыбаясь черноволосому ангелу.
— Что ты делаешь?
— Жду тебя,— светло-зеленые глаза окутывали еще большим теплом.
— Я здесь,— она протянула руку и погладила непокорные волосы ребенка.
— Это хорошо. Я только хотел с тобой попрощаться.
— Не уходи,— она почувствовала озноб в этом мире тепла.
— Отпусти меня.
— Я не могу.
— Ты должна, тогда я вернусь.
— Почему ты уходишь?
— Я отдал слишком много сил,— ясные глаза улыбались.— Я слаб.
— И ты не можешь остаться?— что-то соленое упало на ее губы.
— Могу, но тогда мы будем вместе совсем недолго. И потом я уже не смогу венуться, потому что потрачу все свои силы...
— Недолго?
— Чуть больше года. И это будет очень грустно,— мягкие пальчики оснулись ее лица.— Отпусти меня, и я обещаю вернуться.
— Когда?— мокрая пелена не давала ясно видеть ангельские черты.
— Через семь месяцев. Ты снова почувствуешь меня, и мы будем вместе, всегда.
— Ты обещаешь?
— Конечно,— улыбка ребенка почти ослепляла.— Я ведь твой, я ведь уже знаю тебя, а ты меня.
— Но ведь это будешь именно ты, правда?— она пугалась одной мысли, что вот этот ангел навсегда покинет ее.
— Да, это буду я,— он прижался к ней, улыбаясь.— Я буду лишь немного младше. Так здорово!
— Ты находишь?— она уже спокойно гладила его волосы.
— Да. Наверное, я буду почти ровесником рыжему мальчику.
— Какому рыжему мальчику?
— Который все еще ждет. Я вернусь к ним и тоже буду ждать. Он сидит рядом, вместе с серебряной девочкой. Я вернусь, и мы всегда с ними будем вместе.
— И много вас там, откуда ты пришел?
— Да, бесчисленно,— улыбнулся ангел, играя золотой водой.— Те, кто рядом со мной, смешные, очень многие рыжие, а у кого-то зеленые глаза, как у меня. И когда кто-то уходит, на его месте появляется кто-то другой... Но мы знаем, что еще увидимся, в другом мире...
— Но вы можете вернуться туда?
— Я могу. Но ты должна сама меня отпустить, не держать...
— Как?
— Возьми мои силы, она помогут тебе поправиться.
— Я не могу этого сделать,— опять соленые капли на губах.
— Можешь.
— Он будет страдать, ты знаешь,— она снова погладила такие знакомые ей волосы.
— Нет, если ты будешь рядом с ним. Если ты ему расскажешь обо мне.
— А как же я?
— Я вернусь.
— Я тебе верю.
— Передай ему, что я его люблю. Как тебя.
— Ты должен уже идти?
Она смотрела, как он встает в золотой воде, улыбка играла на его губах.
— Да.
— Я буду скучать.
— Мы снова скоро будем вместе.
— Возвращайся,— она видела, как он медленно ступает в жидком золоте.
— До скорого, мама.
Она вздрогнула, когда он растворился в теплом воздухе, лишь вода на миг взбурлила, обжигая.
Ксения села на постели еще раньше, чем открыла глаза. Чувствовала она себя отдохнувшей, только чуть покалывало спину. Из-за шторы, что отгораживала ее постель от остальной части помещения (она сразу же узнала рабочий кабинет Тео), пробивался свет дня.
Возле кровати, сложив на груди руки, сидел Джеймс. Казалось, что он спал, но как-то напряженно, словно и во сне охранял ее или переживал. Лицо было скованно, губы сжаты, запавшие щеки без привычного румянца. Бедный, как же он измучился...
Девушка обняла себя руками, прикрывая глаза — усталости не было, и она знала, почему. Наверное, она должна была заплакать, расстроиться, потерять аппетит, но лишь тихая грусть и ожидание были внутри.
Он обещал, значит, он вернется.
— Ксения?— штора отошла в сторону, и к ней подошел Тео. В руках у него был чемоданчик, выглядел целитель немного обеспокоенным.— Я думал, что ты еще долго проспишь...
— Все в порядке,— она слабо улыбнулась.— Спасибо. Ты куда-то уходишь?
— Меня вызвали в Мунго. Лили нашлась и, судя по тому, что мне известно, с ней не все в порядке...
— Я иду с тобой,— Ксения тут же откинула одеяло и встала. Голова немного закружилась.