— О, я знаю, что говорю! Сам дьявол тогда мне станет союзником, и я сама не знаю, до чего доведет меня чувство униженности.
Я почему-то задыхалась, как от бега. Меня душил гнев. И еще я опасалась, что этот человек не уступит. Ибо меня саму напугали бездны, что таились во мне.
— Не забывай, Эдгар, что я дочь Генриха Боклерка, а он не устрашился даже ослепить и держать в подземелье родного брата!
Только его лежавшие на столешнице руки сжались в кулаки — больше Эдгар никак не выдал своего гнева. Смотрел на меня из-под свисающей на глаза длинной пряди. Но, когда он заговорил, голос его звучал спокойно:
— Если, жена, начнешь меня пугать союзом с сатаной, то учти: я еще не потерял связей с орденом, а братья-тамплиеры знают, как принудить людей вновь вернуться к Богу.
И все же за его спокойной интонацией я угадала грусть. А значит, он уступит. И я окончила — последнее слово должно было остаться за мной:
— Тогда, муж мой, не доводи нас обоих до этого.
Я вздрогнула, когда за ним громко хлопнула дверь. И перевела дыхание. Похоже, я победила.
В первую ночь в Гронвуде Эдгар пришел ко мне. Это было наше примирение. Все было высказано ранее, оставался только супружеский долг. Мой муж выполнил его без обычной своей разнузданности, быстро и просто. Я могла быть даже довольна, если вообще можно быть довольной от этого.
— Роди мне сына, — попросил Эдгар перед тем, как заснуть. Понятно, для этого люди и совокупляются.
Наводнения в графстве стали причиной постоянной тревоги Эдгара. Больше всего его беспокоило то, что во многих местах море прорвало плотины, плодородные земли на огромных пространствах пропитались солью и стали непригодными для земледелия. Пройдет не менее двух-трех лет, пока там вновь можно будет заниматься хозяйством, а следовательно, надо что-то предпринять, дабы люди не впали в крайнюю нищету. Но какое ему дело до этих простолюдинов? Я не понимала этого, хотя пыталась посоветовать что-то разумное, ссылаясь на известные мне статьи свода законов. И порой случалось, что я удостаивалась похвалы супруга за проницательность и смекалку.
Когда миновала Пасха, к нашему двору прибыли посланцы от короля. Мы узнали, что моя сестра императрица Матильда месяц назад разродилась сыном мужского пола, нареченным в честь нашего августейшего родителя Генрихом. И король, как и намеревался ранее, требует, чтобы английская знать вторично присягнула наследнице трона. Вместе с новостями мы получили и повеление явиться в июле в Нортгемптон, дабы в числе прочих лордов еще раз поклясться в верности моей сестре.
Самым важным для меня во всем этом было то, что я вновь окажусь в обществе самых именитых вельмож и дам, смогу ослепить многих блеском и богатством, которые приобрела, став графиней Норфолкской.
Весь июнь я посвятила подготовке к поездке — обдумывала наряды, подбирала свиту, мои женщины вышивали эмблемы, гербы, вымпелы. Мне постоянно приходилось советоваться с Эдгаром, и общие хлопоты сблизили нас. К тому же за это время он ни разу не посетил Гиту — я доподлинно это знала от Пенды, откровенничавшего с моей Кларой. Как ни странно, но этот преданный пес Эдгара неожиданно привязался к мой потаскушке-фрейлине, не прощая ей только блудни с каменщиком Саймоном.
Ночами я была покорна мужу и даже стала привыкать к этой стороне супружеской жизни, но так и не забеременела, и обещала мужу, что если не понесу ко времени нашего возвращения из Нортгемптона, то обязательно совершу паломничество в Уолсингем. Считалось, что Дева Мария Уолсингемская особо благоволит к бесплодным женщинам.
Бесплодие! Самый звук этого слова вызывал во мне содрогание. И какое бы отвращение я ни испытывала к деторождению, клеймо бесплодной жены — позор для женщины. Мне просто необходимо было родить мужу наследника. Сына. Уж тогда-то мой супруг не будет навязывать мне Адама, тем более перестанет вспоминать, что где-то в фэнленде у него имеется дочь. Ведь что такое дочь? Принято даже выражать сожаления семьям, где рождаются дочери.
Наконец настал день отъезда в Нортгемптон. Не знаю, отчего король выбрал для созыва знати этот захудалый городишко. Может, потому, что Нортгемптон находился в центре английских земель и сюда должны были собраться вельможи со всех концов его королевства. И сколько же народу там было! Я не стану говорить ни о сразу подскочивших ценах на жилье, ни о стихийно возникшем там рынке. Скажу только, что мои надежды оправдались и наш приезд произвел должное впечатление. К тому же мне было приятно встретиться с братьями Глочестером и Корнуоллом, с венценосным отцом, даже этой клуше, королеве Аделизе, я была рада.