В его голосе звучало сочувствие.
Я мог быть польщен. По пальцам можно было перечесть людей, с которыми король говорил столь проникновенно. И он согласился с тем, что я был просто обязан провести дознание по делу о гибели моего сына. Сам Генрих также имел внебрачных детей и любил их. Бэртрада входила в их число. Поэтому он и попросил меня изложить события того дня, если, конечно, воспоминания не причинят мне боли.
Время и странствия вселили в мою душу нечто новое — созерцательное спокойствие. Именно оно и позволило мне невозмутимо поведать о случившемся.
Действительно, дознание, проведенное по всем правилам, показало, что Бэртрада не желала зла моему сыну. Время было вечернее, и слуга еще не успел зажечь светильники в переходе и вдоль лестницы, а Адам торопился. Многие видели, как он промчался бегом через главный зал и исчез в переходе. Лестницу окутывал сумрак, графиня как раз покинула солар, чтобы отдать распоряжения насчет ужина, и они столкнулись с Адамом на лестнице. Бэртрада оступилась, но удержала равновесие, а мальчик сорвался. Падение оказалось неудачным.
Я произнес все это ровным, совершенно бесстрастным тоном. Но умолчал вот о чем: с тех пор я не мог даже представить, что когда-либо снова смогу прикоснуться к этой женщине, зачать с ней детей и продолжить род Армстронгов.
Словно подслушав мои мысли, король заговорил именно об этом. Признав, что Бэртрада и впрямь не была мне доброй супругой, он заметил, что со временем все меняется. Примером тому могут служить отношения Матильды и Жоффруа, которые резко улучшились за последние год-два. Господь милосерден — и все еще может наладиться.
Именно это мне и оставалось — уповать на Божье милосердие. Однако сейчас я не хотел думать о супруге. Я и на гобелен, изготовленный рукою Бэртрады, не мог взглянуть без содрогания.
Я вздохнул с облегчением, когда король вновь перевел разговор на другое и поведал, что после того, как я закончил строительство Гронвуд-Кастла, многие лорды в Восточной Англии принялись возводить каменные цитадели: д’Обиньи строит замок у залива Уош, Стефан и Мод поднимают ввысь Хэдингем в графстве Эссекс, ведет строительство и аббат Ансельм из Бери-Сент-Эдмундса, и даже Гуго Бигод в Саффолкшире закладывает фундамент, дабы возвести цитадель близ старой башни в Фрамлингеме.
При последних словах король досадливо поморщился, поймав себя на ошибке. Не стоило ему хвалить этого человека мне в лицо. Словно извиняясь, он поведал о том, как молодой Бигод явился ко двору вымаливать прощение, неся на спине седло в знак покорности и полного признания своих ошибок. Такое случается нечасто, к тому же отец Гуго много лет верой и правдой служил при дворе, и этим невозможно было пренебречь. Все верно. Но когда я вышел от короля, мне понадобилось не меньше часа упражняться с метательными ножами, чтобы буря в моей душе улеглась. В тот же день я покинул Ле-Ман.
С делами ордена я покончил быстро, и в начале лета мой корабль благополучно бросил якорь в порту Ярмута. Меня встречал шериф Роб де Чени, толковый малый, на которого я возложил большую часть дел по управлению графством.
Де Чени мог гордиться: зима прошла без голода и мятежей, а теплые и влажные весна и начало лета сулили прекрасный урожай. Мелкие стычки между норманнами и саксами ограничивались бранью и злословием. Даже Хорса из Фелинга как будто угомонился, с головой уйдя в торговлю охотничьими соколами. Он и прежде баловался с птицами, эта традиция в их роду шла еще от датчан, но с тех пор, как с легкой руки леди Бэртрады соколиная охота вошла в Норфолке в моду, его соколы стали пользоваться большим спросом. Теперь Хорса слывет знатоком, и даже семейства де Кларов и Ридверсов приобретают у него птиц. О графине же де Чени сообщил, что она как раз гостит в Бери-Сент-Эдмундсе — Бэртрада сблизилась с преподобным Ансельмом и даже ссужает его деньгами на постройку новой колокольни в монастыре.
А еще он передал мне письмо с другого конца Англии — от Риган. В свое время мы условились, что будем поддерживать переписку, и с тех пор не прерывали связи, сообщая друг другу новости, делясь планами, а порой просто изливая на пергаменте душу — как раньше в доверительных беседах. В этом письме Риган сообщала, что, проведя положенный срок в послушницах обители Девы Марии Шрусберийской, она приняла постриг и отныне носит имя сестра Бенедикта — в честь святого покровителя монашества. Однако денежный вклад, который она внесла при поступлении в монастырь, показался недостаточным аббату, патрону обители сестер в Шрусбери, и теперь он настаивает, чтобы сестра Бенедикта отписала аббатству также и свои маноры — Орнейль, Тависток и Круэл. Знатной даме, удалившейся от мира, так и следовало бы поступить, однако в случае с Риган все обстояло сложнее. Права на эти владения имел также и Гай де Шампер, ее брат, объявленный вне закона рыцарь. И хотя никто не ведал, где он, известий о смерти сэра Гая не поступало, а раз он жив, эти владения должны достаться ему — разумеется, если опальному рыцарю будет даровано прощение.