В ту ночь я долго лежал без сна. Я понимал, что происходит с моей возлюбленной, но от этого мне было скверно, как никогда прежде. Когда же я достиг последних пределов отчаяния, дверь неожиданно скрипнула и на пороге появилась леди Гита — в одной рубахе, босая, с распущенными сияющими волосами. Я изумленно смотрел, как она приближается к моему ложу.
— Ральф, прошу тебя… Обними меня… Будь со мною нежен…
Я сам себе не верил, и тогда она сама приникла ко мне. Поцеловала так… Какие сладкие уста оказались у холодной Феи Туманов!
Одному Богу ведомо, чего мне стоило не наброситься на нее сразу же со всей яростью раскаленной страсти. Прежде у меня было немало любовниц, и все они говорили, что я ласков и бережен в любви, но как давно я не знал иных женщин, полностью поглощенный своей любовью к леди Гите!
И вот она пришла. Самая желанная, обожаемая. Я поцелуями и ласками разогревал ее покорное, слабое тело, старался не обращать внимания на ее пассивность куклы. И дождался, когда ее ласки стали смелее, дыхание начало срываться, блаженно опустились тяжелые ресницы… Я же… Я был в раю.
Та ночь была упоительна. Снова и снова я видел, как от моих ласк пробуждается и оживает ее дивная чувственность. Мне и в мечтах не виделось, что Гита может оказаться такой. Бесследно исчезли ее сдержанность, спокойствие, замкнутость — передо мною была пылко отзывающаяся на малейшее прикосновение страстная любовница.
Я не помнил, как и когда заснул.
Разбудил меня Утрэд, сообщив, что госпожа уже собралась в путь и ожидает меня внизу. Ничего не соображая спросонок, я сбежал по ступеням.
Гита, уже в дорожной накидке, держала под уздцы оседланную лошадь и, заметив меня, тут же отвела глаза. Улыбаясь, я шагнул к ней — но вместо пылкого приветствия услышал, что она вынуждена немедленно уехать, а мне поручается проследить за отправкой проданной партии шерсти.
— Гита! — не выдержав, перебил я. — Как это понимать?
— Не сейчас, Ральф. Мы все обсудим позже.
Тогда я решил, что в ней заговорила ее целомудренность. Ведь она воспитывалась в монастыре, а такой была ночью, что… Я решил не настаивать, дать ей время опомниться.
В тот день даже встреча с Эдгаром не выбила меня из равновесия. А у этого распрекрасного лорда вид был, как у побитой собаки. Смотрел на меня и все повторял:
— Уехала… уже уехала…
Я же пребывал в таком настроении, что, встретив Бэртраду, едва не подмигнул ей. Она смотрела на меня удивленно.
— Превосходно выглядишь, Ральф. Красивая одежда, новехонькие сапоги. Припоминаю, что ты ранее не был особым щеголем. Теперь ты даже поправился. И волосы отпустил, точно крестоносец… или сакс, — добавила она с едкой насмешкой.
Но мне было плевать. Я только сказал, что обо мне есть кому заботиться. Она кивнула. Улыбнулась какой-то незнакомой мне улыбкой — не широко, как она это ранее делала, демонстрируя свои ровные мелкие зубки, а даже губ не разлепила. Так, гримаска просто получилась, словно ей мешал улыбаться этот розовый шрам над верхней губой. Поколачивает ее Эдгар, что ли? В любом случае я не находил уже графиню Норфолкскую столь привлекательной.
— Не стоит так задирать нос, Ральф. Ведь всем известно, что ты всего-навсего на побегушках у этой…
Я прервал ее, не позволив дурно отозваться о моей леди. Заметил только, что всегда служил и продолжаю служить самым прекрасным дамам.
Откланявшись, я покинул графиню, проследил за погрузкой и отправкой тюков с шерстью и сломя голову полетел в Тауэр-Вейк.
То, что там меня ожидало, охладило мой пыл, как ушат воды пополам со льдом. Гита держалась со мной даже отчужденнее, чем раньше, а мои торопливые объятия были отвергнуты с таким невозмутимым достоинством, что впору и леди Бэртраде поучиться.
Озадаченный, я решил, что так будет продолжаться только до нашей следующей ночи. Но ее не последовало, а Гита начала откровенно избегать меня.
И вот вчера на праздновании Лугнаса вновь объявился Эдгар, и одним своим появлением отнял у меня Гиту, отнял мой мир, мой дом. Даже Милдрэд у меня забрал. Я видел, как он играл с малышкой. Играл, как может только любящий отец. И Милдрэд быстро потянулась к нему. А Гита… Мне противно было смотреть, как она сразу признала в нем своего господина. Но, как бы я ни пытался презирать ее, я не мог не увидеть, какой счастливой, какой просто ослепительно прекрасной сделалась она в один миг.