Я пропускал мимо ушей болтовню чумазого подростка. На меня вдруг навалилась чудовищная усталость. Ступив на землю, я уперся ладонями в колени и застыл, слушая, как тяжело стучит сердце. Слава святому Эдмунду — Гита здесь.
Справившись со слабостью, я стал не спеша подниматься по наружной лестнице.
Усадьбу Ньюторп пришлось совсем недавно восстанавливать после пожара, поэтому стропила большого зала еще не успели почернеть от копоти. В центре едва тлела груда угольев в очаге. Челядь уже спала, расположившись на соломенных тюфяках вдоль стен, а в дальнем конце я увидел леди Элдру. Она сидела на лавке, опуская полотно в стоявшую пред ней чашу и затем прикладывая его к лицу. Рядом с нею молодая женщина что-то толкла в ступке, однако даже в полумраке я понял, что это не леди Гита.
Я торопливо направился к женщинам.
— Примите мои соболезнования, леди Элдра.
Она взглянула на меня, на миг отстранив от лица пропитанную какой-то остро пахнущей эссенцией ткань. Этого мгновения было достаточно, чтобы увидеть ее отекшее лицо и кровоточащие рубцы на скуле и над бровью.
— Сэр Ральф, — глухо, но учтиво проговорила Элдра. — Не смотрите так… Муж имеет право наказывать жену. Мне бы только понять, в чем моя вина… Недаром Гита говорила, что не всю правду можно сказать мужчине. Даже горячо любимому.
— А где же сама леди Гита?
Элдра знаком показала служанке, чтобы та проводила меня. Следуя за ней, я поднялся на галерею и вошел в небольшой покой. Но и тут Гиты не было — на лежанке распростерся Утрэд. При виде меня он приподнялся, покрывавшая его овчина сползла, и я увидел, что его рука и плечо перевязаны.
— Видал, какие дела, Ральф, — криво усмехнулся воин. — Альрик так разбушевался, что своих не узнавал. Я хотел было разоружить его, но и мне досталось. Пока челядь всем скопом не навалилась на хозяина — только тогда и связали, словно бесноватого.
Я сочувственно поцокал языком.
— А где леди Гита и маленькая Милдрэд?
— Для всех они здесь, в Ньюторпе, — откидываясь на подушки, проговорил Утрэд. — Да ты и сам догадываешься, Ральф. Когда Альрика уняли и миледи приготовила снадобье для леди Элдры, она забеспокоилась, и хозяйка, видя ее нетерпение, сама велела ей отправляться. Теперь обе вернутся только на рассвете.
Я стоял ни жив, ни мертв. Слова Утрэда эхом отдавались в моем мозгу. Элдра сама предложила Гите ехать… Вернется на рассвете… О небо!
Я стремительно бросился в зал.
— Леди Элдра, ради всего святого, когда уехали Гита с дочерью? Говорите скорее!
Она поверх приложенного к лицу полотна удивленно смотрела на меня. Я же весь дрожал, дергался. Схватил ее за плечо, тряхнул, отпрянул, когда она застонала. А я все говорил, спрашивал, требовал…
Я понял только, что уже почти час назад человек Элдры отвел Гиту с малышкой к протоке, которая течет к заводям. Там они сели в лодку и… Я почти кричал, чтобы мне показали, где эта протока, говорил, что и мне нужен челнок. Меня всего трясло.
В проводники мне дали того чумазого паренька, который встречал меня на въезде в усадьбу. И мы с ним почти побежали по лугу к дальним зарослям, причем я трижды упал в темноте, похоже, повредил лодыжку, скакал кривыми скачками за провожатым, пока мы не миновали заросли и под ногами не захлюпала вода.
Я плохо помню, где оставил мальчишку, вспомнил о нем, только когда, вскочив в плоскодонку и проплыв уже достаточное расстояние, стал понимать, что не очень ориентируюсь в этих местах и не уверен, что знаю прямой путь к охотничьему домику. Поначалу я стал окликать паренька, потом, так и не расслышав ответа, принялся налегать на шест в надежде, что эта узкая изгибающаяся протока выведет меня, куда надо. Тщетное упование! Уже через полчаса я окончательно заблудился, кружа среди поросших тростником островков, где не было ни жилья, ни огонька, ни души. Только пелена тумана да хлюпанье воды. И тогда я стал кричать, звать кого-то, плакать, клясть святого Эдмунда. Я был в отчаянии.
Лишь когда нос лодки налетел на какую-то мель и я свалился в воду, ее холод несколько остудил меня. Я вновь залез в лодку, постарался сосредоточиться. В конце концов леди Бэртрада ведь обещала, что Гиту оставят такой же, как и была. То есть не причинят ей вреда. Но отчего-то эта фраза — «такой же, как и была» — сейчас казалась мне особенно подозрительной. Ну да ладно, ведь и аббат Ансельм обещал отдать мне Гиту. Но сейчас я не верил ни единому их слову. Как вообще можно было поверить людям, связанным с Гуго Бигодом? С Гуго, который способен на любую подлость. Да что за отупение наслал на меня саксонский святой, что я решился на союз с этими людьми?