Эдгара уже начало лихорадить. Его глаза помутились, на щеках выступили красные пятна.
— Ты крестоносец? — наконец обратился он ко мне. — Я слышал клич… И еще мне кажется, что в прошлом мы встречались.
Я устало опустился на пол, снял шлем и отбросил капюшон. Волосы упали мне на глаза, и я нетерпеливо убрал их тыльной стороной ладони. Не отвечая на вопрос графа, принялся расшнуровывать наруч. При виде того, как потемнела и распухла рука у запястья, я присвистнул. Однако рука двигалась, и похоже, что я отделался сильным ушибом, кость цела.
Эдгар безмолвно наблюдал за мной, и я подумал — теперь уже не важно, узнает ли он меня. Если узнает, постарается поскорее выслать из графства. Долг и положение обязывают его к этому. Лучшее, что он сможет сделать, — не извещать гончих Генриха о моей особе.
И тут он склонился ко мне.
— Ги? Ги д’Орнейль?
Я чуть кивнул.
— Под этим именем меня знали в Иерусалимском королевстве. Но во владениях короля Генриха я известен под другим.
Наши взгляды встретились. Пряди мокрых волос закрыли глаза Эдгара. И я ничего не мог в них прочесть. Внезапно он едва заметно улыбнулся и опустил руку на мое плечо.
— Храни тебя Господь, родич.
Ну, что он не поспешит меня выдавать, я уже мог надеяться.
Я спросил, что стало с моей сестрой, и Эдгар пробормотал, словно сквозь сон, что Риган — имя сестры он произносил на местный лад — давным-давно уехала в Шропшир и стала монахиней. Это меня нисколько не удивило — Ригина и в молодые годы частенько поговаривала о том, что намерена удалиться от мирской суеты. Но подробности я не стал выспрашивать — Эдгару было не до того. Вместо этого я сам поведал графу, как среди ночи обнаружил в фэнах лодку с плачущей малышкой и убедился, что ее спутник мертв. Эдгар опустил голову и пробормотал, что велит разыскать тело этого рыцаря — его звали Ральф де Брийар — и похоронить по-христиански.
Опять наступило молчание. Тягостное молчание. Похоже, Эдгар хотел остаться наедине со своей болью. Стоило ли тревожить его сейчас, да и какое мне дело до того, что ему и его возлюбленной довелось пережить? А вот и стоило. Некогда этот парень поддержал меня, когда я был на пределе. Именно после его участия и поддержки я нашел в себе силы начать жить заново. Теперь же я должен был помочь ему.
Эдгар отвернулся к потемневшей стене, и до меня донеслось сдавленное рыдание. Я не должен дать ему упиваться своим горем. Поэтому заговорил:
— Милорд, нам надо кое-что обсудить. Эти люди в масках — у вас есть предположения, кто мог скрываться под личинами и чью волю они выполняли? Судя по виду — это наемники, а значит, нападение было вовсе не случайным.
После некоторой паузы он заговорил. Да, в Норфолке несколько месяцев назад объявились злодеи, отличающиеся особой жестокостью. Их пытались схватить, готовили им западни, но — безрезультатно. А сегодня у него возникли кое-какие подозрения, впрочем, ничем не подтвержденные. Эти мерзавцы называли одного из своих Хью, то есть Хьюго. А у графа имелся недруг, который носил это же имя — некий Гуго Бигод.
— Не продолжайте, граф, я слышал эту историю. Гуго Бигод был объявлен вами в Норфолке вне закона. Но его отец, стюард двора Генриха Боклерка, ухитрился вымолить прощение сыну. Если не ошибаюсь, в Саффолкшире у этой семьи обширные земельные владения.
— Верно. Но хлопотал за Бигода не столько его отец, сколько моя супруга. И теперь Бигод беспрепятственно живет в соседнем графстве, хотя не смеет пересекать границу, ибо в подвластных мне землях все еще числится преступником. Этот человек злопамятен и мстителен, но вместе с тем не лишен здравомыслия, и я не думал, что он возьмется… решится на такое.
В его голосе уже были не слезы, а почти рычание. Это хорошо. Гнев возвращает силы для борьбы. Но и замутняет разум. Поэтому я осторожно спросил, что намеревается предпринять Эдгар, если его подозрения оправдаются. Ведь Гуго Бигод — английский барон, и это нельзя сбрасывать со счетов. Но и открытый суд устроить невозможно, ибо тогда откроется все, что произошло на острове.
— Этого не будет, — твердо проговорил граф, и его лицо напряглось. — Я не стану доводить дело до суда. Но если окажется, что и впрямь Бигод причастен к случившемуся, тогда… Застенки ордена Храма надежно умеют хранить свои тайны.
Вот так новость! Оказывается, граф Норфолкский не так и прост, если умудряется служить английскому королю, не порывая с храмовниками.
Поколебавшись, я все-таки сообщил графу, что один из «черных капюшонов» был женщиной. Я заподозрил это с первой минуты, а потом окончательно убедился, когда она пустилась в бегство на челноке.