Я отвернулся, чтобы поправить фитиль в плошке, когда же снова взглянул на Эдгара, меня поразило выражение свирепой ненависти на его лице.
— Если это так, — задыхаясь, вымолвил он, — если это она… Проклятое исчадие преисподней!
Насколько я успел разобраться в происходящем, в этой истории и в самом деле не обошлось без Бэртрады. Была в дочерях Генриха Боклерка некая особая закваска, выделявшая их из остального женского племени. Примером могла служить моя возлюбленная Матильда, не дрогнувшая даже тогда, когда раскрылась история ее отношений со мной. Но Бэртраду, ее сводную сестру, я совсем не знал. Мне, однако, было известно о длительных неладах в семье графа Норфолка и то, что Эдгар получил титул благодаря страстной любви к нему принцессы Бэртрады. Могла ли такая женщина смириться с тем, что ее избранник изменил ей?
Но одно дело протестовать и отстаивать свою честь, и совсем другое — решиться на то, что произошло сегодняшней ночью… Неужели сестра моей Тильды способна на такое? В моем присутствии Тильда никогда не упоминала о своей рожденной вне брака сестре. Было ли это связано с обычным пренебрежением законных детей к бастардам? Или Бэртрада и в самом деле ничего не значила в глазах императрицы? В одном я был уверен: моя возлюбленная не испытывала родственных чувств к супруге Эдгара.
— Где сейчас находится графиня Норфолкская? — спросил я напрямик.
Эдгара все сильнее бил озноб, и в том, как клацнули его зубы, мне почудилось что-то зловещее.
— С самого Рождества она гостит в аббатстве Бери-Сент— Эдмундс. Большой город, постоянно новые лица. К тому же графиня дружна с настоятелем, преподобным Ансельмом. Чего не скажешь обо мне.
— Ваша супруга, милорд, как я замечаю, по-особому жалует людей, которые вам не по душе.
— Аминь, — усмехнулся Эдгар. — Так повелось с самого начала. Наш брак был страшной ошибкой, и мы с Бэртрадой давно поняли это. Но таинство свершилось, и мне ничего не оставалось, как попытаться ужиться с супругой. Я закрывал глаза на ее открытое неповиновение, на попытки разжечь против меня смуту, на предательство моих интересов. По вине Бэртрады погиб мой сын Адам — и я переступил через это. Но если она приложила руку к тому, что случилось сегодня…
И опять этот глухой стук зубов Эдгара, словно он уже грыз жену. Хотя он сейчас в таком состоянии, что может вытворить любую глупость. А ведь его месть Бэртраде может принести им с Гитой только зло. Поэтому я сказал:
— Даже если убедитесь в причастности супруги, вам следует сохранять хладнокровие. Ведь графиня — дочь короля, а что такое ненависть Генриха Боклерка, я знаю, как никто другой. Вам не удастся расправиться с графиней, как с проходимцем Бигодом, ибо гнев короля обрушится не только на вас, но и на вашу возлюбленную и даже на дитя. Муж может поступить с провинившейся женой так, как сочтет нужным: изгнать, избить, заточить, навсегда пренебречь ею. Но у вас нет права казнить ее. А ведь именно это сейчас у вас на уме, не так ли?
— Если окажется, что она причастна, — вновь повторил Эдгар, но на этот раз как-то устало.
Увы, если графская корона на континенте давала ее обладателю неограниченные свободы, то в Англии любой лорд прежде всего подданный короля. И Эдгара ничто не спасет, решись он превысить свои полномочия.
Я лишь спросил, хватит ли у него силы духа и далее оставить все, как есть. Попросту игнорировать жену.
— Это будет выше моих сил. И тогда я окончательно потеряю Гиту.
Действительно — сколько бы мы тут ни рассуждали, оставалась женщина, которая пострадала больше всех. И ей невозможно объяснить, что нужно и дальше терпеть и смиряться.
Эдгар глухо застонал.
— Наверное, сам дьявол исходил от хохота, когда нас венчали с Бэртрадой. В тот день мы все оказались в западне — я, Бэртрада, Гита. И, помоги мне Всевышний, я не знаю, как дальше жить.
— Сэр, мельницы Господни мелют медленно, но верно. Но я хотел бы спросить: не думали ли вы попробовать расторгнуть ваш брак с Бэртрадой?
Эдгар вздрогнул. Похоже, эта мысль не приходила ему в голову. И это понятно. Развод был делом немыслимо трудным, требующим немало усилий, терпения и денег. Раз за разом желающим получить развод требовалось посылать запросы в Рим к Святому престолу, давать взятки, унижаться, доказывать. Возможно, придется и ехать в Рим. А в положении Эдгара пришлось бы еще претерпеть и гнев короля, его немилость и гонения. Возможно, он лишится и титула. Прибавьте к этому и великий позор, какой ложится на разведенных. Они станут посмешищем, по их поводу начнут злословить, на их роду всегда будет лежать пятно бесчестия, даже об их потомках станут говорить, что они из семьи, в которой имеется столь постыдно-греховное пятно, как развод.